Маугли - Редьярд Джозеф Киплинг
– След опять потерялся, – спокойно сказал Маугли. – Неужели какой-нибудь шакал прорылся так глубоко и укусил большой Белый Клобук? Она, верно, взбесилась… Мать Кобр, я не вижу, что можно отсюда унести.
– Клянусь богами Солнца и Луны, мальчик потерял разум! – прошипела кобра. – Прежде чем закроются твои глаза, я окажу тебе одну милость. Смотри – и увидишь то, чего не видел ещё никто из людей!
– Худо бывает тому, кто говорит Маугли о милостях, – ответил мальчик сквозь зубы, – но в темноте всё меняется, я знаю. Я посмотрю, если тебе так хочется.
Прищурив глаза, он обвёл пристальным взглядом подземелье, потом поднял с полу горсть чего-то блестящего.
– Ого! – сказал он. – Это похоже на те штучки, которыми играют в человечьей стае. Только эти жёлтые, а те были коричневые.
Он уронил золото на пол и сделал шаг вперёд. Всё подземелье было устлано слоем золотых и серебряных монет толщиной в пять-шесть футов, высыпавшихся из мешков, где они прежде хранились. За долгие годы металл слежался и выровнялся, как песок во время отлива. На монетах и под ними, зарывшись в них, как обломки крушения в песке, были чеканного серебра сёдла для слонов с бляхами кованого золота, украшенные рубинами и бирюзой. Там были паланкины и носилки для княгинь, окованные и отделанные серебром и эмалью, с нефритовыми ручками и янтарными кольцами для занавесей; там были золотые светильники с изумрудными подвесками, колыхавшимися на них; там были пятифутовые статуи давно забытых богов, серебряные, с изумрудными глазами; были кольчуги, стальные, с золотой насечкой и с бахромой почерневшего мелкого жемчуга; там были шлемы с гребнями, усеянными рубинами цвета голубиной крови; там были лакированные щиты из панциря черепахи и кожи носорога, окованные червонным золотом, с изумрудами по краям; охапки сабель, кинжалов и охотничьих ножей с алмазными рукоятками; золотые чаши и ковши и переносные алтари, никогда не видевшие дневного света; нефритовые чаши и браслеты; кадильницы, гребни, сосуды для духов, хны и сурьмы, все чеканного золота; множество колец для носа, обручей, перстней и поясов; пояса в семь пальцев шириной из гранёных алмазов и рубинов и деревянные шкатулки, трижды окованные железом, дерево которых рассыпалось в прах и остались груды опалов, кошачьего глаза, сапфиров, рубинов, брильянтов, изумрудов и гранатов.
Белая кобра была права: никакими деньгами нельзя было оценить такое сокровище – плоды многих столетий войн, грабежей, торговли и поборов. Одним монетам не было цены, не говоря уже о драгоценных камнях; золота и серебра тут было не меньше двухсот или трёхсот тонн чистым весом.
Но Маугли, разумеется, не понял, что значат эти вещи. Ножи заинтересовали его немножко, но они были не так удобны, как его собственный нож, и потому он их бросил. Наконец он отыскал нечто в самом деле пленительное, лежавшее перед слоновым седлом, полузарытым в монетах. Это был двухфутовый анкас, или бодило для слонов, похожий на маленький лодочный багор. На его верхушке сидел круглый сверкающий рубин, а восьмидюймовой длины ручка была сплошь украшена нешлифованной бирюзой, так что держать её было очень удобно. Ниже был нефритовый ободок, а кругом него шёл узор из цветов, только листья были изумрудные, а цветы – рубины, вделанные в прохладный зелёный камень. Остальная часть ручки была из чистой слоновой кости, а самый конец – остриё и крюк – был стальной, с золотой насечкой, изображавшей охоту на слонов. Картинки и пленили Маугли, который увидел, что они изображают его друга Хатхи. [16]
Белая кобра следовала за ним по пятам.
– Разве не стоит отдать жизнь за то, чтобы это увидеть? – сказала она. – Правда, я оказала тебе великую милость?
– Я не понимаю, – ответил Маугли. – Они все твёрдые и холодные и совсем не годятся для еды. Но вот это, – он поднял анкас, – я хотел бы унести с собой, чтобы разглядеть при солнце. Ты говоришь, что это всё твоё. Так подари это мне, а я принесу тебе лягушек для еды.
Белая кобра вся затряслась от злобной радости.
– Конечно, я подарю это тебе, – сказала она. – Всё, что здесь есть, я дарю тебе – до тех пор, пока ты не уйдёшь.
– Но я ухожу сейчас. Здесь – темно и холодно, а я хочу унести эту колючую штуку с собой в джунгли.
– Взгляни себе под ноги! Что там лежит?
Маугли подобрал что-то белое и гладкое.
– Это человечий череп, – сказал он равнодушно. – А вот и ещё два.
– Много лет назад эти люди пришли, чтобы унести сокровище. Я поговорила с ними в темноте, и они успокоились.
– Но разве мне нужно что-нибудь из того, что ты называешь сокровищем? Если ты позволишь мне унести анкас, это будет добрая охота. Если нет, всё равно это будет добрая охота. Я не враждую с Ядовитым Народом, а кроме того, я знаю Заветное Слово твоего племени.
– Здесь только одно Заветное Слово, и это Слово – моё!
Каа метнулся вперёд, сверкнув глазами:
– Кто просил меня привести человека?
– Я, конечно, – прошелестела старая кобра. – Давно уже не видала я человека, а этот человек говорит по-нашему.
– Но о том, чтобы убивать, не было уговора. Как же я вернусь в джунгли и расскажу, что отвёл его на смерть?
– Я и не убью его раньше времени. А если тебе надо уйти, вон дыра в стене. Помолчи-ка теперь, жирный убийца обезьян! Стоит мне коснуться твоей шеи, и джунгли тебя больше не увидят. Никогда ещё человек не уходил отсюда живым. Я Страж Сокровищ в Княжеском городе!
– Но говорят тебе, ты, белый ночной червяк, что нет больше ни князя, ни города! Вокруг нас одни только джунгли! – воскликнул Каа.
– А сокровище есть. Но вот что можно сделать. Не уходи ещё, Каа, – посмотришь, как будет бегать мальчик. Здесь есть где поохотиться. Жизнь хороша, мальчик! Побегай взад и вперёд, порезвись!
Маугли спокойно положил руку на голову Каа.
– Эта белая тварь до сих пор видела только людей из человечьей стаи. Меня она не знает, – прошептал он. – Она сама напросилась на охоту. Пусть получает!
Маугли стоял, держа в руках анкас остриём
