Сказка о городе Горечанске - Ольга Владимировна Фикс

– И что, за столько лет так и не провели?!

– Нет. Сперва говорили: погодите, мол, через год, через два и до вас очередь дойдет. Люди верили и молчали. Потом запросы стали в райцентр слать. И коллективные, и от себя лично. Как так – у всех телевизоры, холодильники, а мы как в каменном веке? В райцентре каждый раз ахали, обещали сделать. Потом стали говорить – нерентабельно. Деревня небольшая, жителей мало. Живете себе – ну и живите, как жили, неужто за столько лет не привыкли?

Оно и правда, скажу тебе, вроде как без разницы. С утра встаешь – на работу надо или там в школу. Домой придешь – пока воды натаскаешь, пока дров нарубишь, печку растопишь, горшки в нее посуешь, скотину обиходишь, – уже и без телевизору круги цветные перед глазами. Ничего уже не хочется, только спать. Ну а на дискотеку или там в кино если, всегда ведь можно до Вторых Горемычек добежать. Там же и почта, и телеграф-телефон, если кому вдруг чего. А свет – ну что свет? Одна слава, что электрический. Ты просто привыкла. На самом деле без него даже лучше. Керосинка светит мягко, глаза не режет. Я поначалу у нас в общаге все жмурилась с непривычки. Не знаю, может, и проведут к нам когда. Хотя теперь уж навряд ли. Колхоз-то наш развалился.

Под руководством Лизы они вместе с ватагой младших накормили, напоили и загнали в курятник кур. Привели с пастбища и подоили козу. Задали корма поросенку. А когда пришло время, Лиза заправила керосином старинную металлическую лампу, аккуратно сняла щипцами нагар с фетрового фитиля, зажгла и осторожно опустила сверху чисто-начисто протертое, почти невидимое стекло.

По бокам лампы были выгравированы всякие мифические существа: дриады, фавны, кентавры. Трехглавый змей, все три пасти которого дразнились горящими языками, и бесстрашно летящая навстречу ему, объятая пламенем Жар-птица. Они казались настолько живыми, что Аня и не сомневалась: художник наверняка рисовал с натуры.

Зажженную лампу повесили на крюк над столом, и в доме сразу сделалось светло и уютно. Отблески света заиграли на начищенной до блеска металлической утвари, на глянцевых боках керамических мисок, на эмалевом тазике, кастрюльках и кружках.

Извинившись, Лиза отлучилась повидать старую подружку, а малышня уселась перекинуться перед сном в картишки. Лампа чуть покачивалась от сквозняка, и гигантские тени детских голов, склонившихся над засаленною колодой карт, колыхались по стенам.

– Ну и куда ты лезешь со своею шестеркой?

– А разве у нас не пики козыри?

– Проснулся! Сто лет уж скоро как трефы!

– Ну я думал…

– Индюк вон тоже думал-думал да в суп попал!

– Все, я вышел!

– Интересно, куда это? – раздался из-под стола скрипучий фальцет. Точно вилкой по тарелке царапнули. – А карты эти под твоим стулом откуда взялись? Ишь моду взял, карты втихаря под стул сбрасывать. Не стыдно тебе? Выиграл он, смотрите на него!

– У, так не честно! Ты, Федот, с нами не играешь, так и не лезь!

– Мне с вами играться некогда. Я за вами, за детьми, присматривать должен. Потому такая нынче моя по дому обязанность. А будете нечестно играть, поцарапаю и в нос укушу.

Аня чуть приподняла скатерть. Из-под стола на нее уставились два желтых, горящих, как у кошки, глаза. Само существо было бурое, мохнатое, но стояло прочно на двух ногах, немножечко еще, правда, опираясь на хвост, и грозило малолетнему шулеру косматым крохотным кулачком.

– Ой! – ахнула Аня. – Что это? Обезьянка?

– Сама ты обезьяна! Домовой я, не видишь, что ли?! Домовых, что ли, никогда не видела?

– Извините, пожалуйста. – Аня совершенно смутилась. С одной стороны, существо было росточком с кошку, с другой – явно же, что взрослый человек… – Я, понимаете ли, нездешняя.

– Оно и видно. А в ваших краях что, совсем уже домовые перевелись?

– Как вам сказать… Мне лично никогда не встречались. Но, может, они у нас просто очень ловко прячутся?

– Все может быть. Мы, домовые, прятаться мастера. А ты из каких же краев сама будешь?

– Я… – Прежде чем отвечать, Аня привычно уже набрала в грудь воздуху, собралась с силами и выдохнула: – Из Москвы.

– Из самой Москвы?! – ахнул домовой, и глаза его, и без того круглые и большие, сделались как две громадные плошки.

* * *

Когда вернулся Лизин отец, малышня спала уж без задних ног. Лиза с Аней встретили его на пороге, и тут же, не заходя в дом, чтоб никого не будить, растолковали ему суть дела.

Отец, рыжий, как и Лиза, огромный бородатый мужик, сразу же пообещал помочь:

– Вот сейчас прямо стекло и нарежу, у меня и размеры тех окон еще где-то сохранились.

Да, конечно, он завтра с утра, захватив стекло и нужные инструменты, отвезет девочек обратно на тракторе.

– Ой, пап, тут еще такое дело, – вспомнила под конец разговора Лиза. – Кто-то у нас в лесу капканов понаставил. Ты там скажи кому надо, ладно? А то один придурок из нашей группы сегодня уже попался.

– Капканы?! В нашем лесу?! – Отца аж перекосило. Он вскочил с лавки, забежал в дом, почти сразу выбежал оттуда с ружьем и быстро зашагал в сторону леса.

– Гриша! – крикнула ему вслед Лизина мама, выбегая на крыльцо. – А поесть-то?! – и накинулась на девчонок: – Вы чего ему тут наболтали?!

– Да я только сказала, что вот, мол, в лесу опять охотники завелись. А он даже не дослушал, рванул с ходу порядок наводить.

– Вот балаболка! Не могла подождать, пока отец поест? А то ты не знаешь, как у него за лес наш душа болит. Весь день человек по-людски не жрамши, теперь еще до полночи с лешим шлендрать будет! Мозги у тебя набекрень!

– Ну, мам! Прости засранку. – Лиза виновато опустила глаза.

Во второй раз отец возвратился уже после полуночи. В доме все давно спали, и только девочки беспокойно ворочались, утопая вдвоем в мягкой перине.

Заслышав знакомые шаги, Лиза сразу вскочила, засуетилась. Зажгла свечку, вынула из печи оставленный для отца с вечера чугунок картошки со шкварками и топленым салом.

Отец вошел, пошатываясь, и тяжело опустился на лавку, прислонив к колену ружье.

– Пап! Ну как там, чего? Удалось сделать что-нибудь?

– Д-докладаю – в лесу п-полный п-порядок! –