Спасти Пушкина - Жанна Бочманова
– А вот, – снова вступила торговка, потрясая корзинкой, – яйца ж побили, господин хороший! Все как есть побили, шесть дюжин одним махом!
– Давайте мы оплатим ваши расходы, ой, убытки, ну, короче, всё что там у вас побилось, – сказала Катя и вытащила кошелёк.
Матвей Наумович скривился, увидев, как барышня вытащила несколько десятирублевых ассигнаций. Да, родители этих оболтусов точно не поскупились бы, чтобы из полиции в гимназию никаких бумаг о проступках их сыночков не присылали. Он неодобрительно глянул на торговку, которая даже рот открыла в нетерпении.
– Сколько? – спросила Катя, держа в руках купюры.
Торговка сглотнула и зачастила:
– Так по гривеннику за дюжину, стало быть, шестьдесят копеек выходит. Шесть дюжин-то, как есть все раскокали…
Катя мусолила ассигнации и звякала в кошельке монетами, не понимая, какие из них какой стоимости. Наконец, торговка получила своё и выкатилась за дверь. Катя дала знак друзьям, и все трое медленно двинулись к выходу.
– Куда собрались? – начал было Ефимов, но тут дверь распахнулась.
В помещение вошёл человек в мундире, принеся с собой влажный уличный воздух, Ефимов поёжился, пламя в светильниках заколебалось.
– Ваше благородие! – гаркнул вошедший. – Позвольте доложить…
Катя сделала жест рукой и рванула к двери, Денис с Антоном следом.
Они выскочили на улицу и припустили со всех ног, петляя между прохожими, опасаясь услышать за собой топот погони. Но никто вроде за ними не гнался, а если и гнался, то не догнал. Наконец они добежали до решётки какого-то сада, ворвались в проход и вломились в ещё не до конца облетевшие кусты.
– Уф!
Они задыхались от быстрого бега, а, отдышавшись, начали смеяться.
– Кошмар! – стонала Катя. – Вот это приключение!
– Ага, – вторил Антон, – сбежали из-под носа полиции. В девятнадцатом веке!
Один Денис был серьёзен, он посмотрел на Катю.
– Теперь видишь, как опасно нарушать инструкции?
Она дёрнула плечом и прикусила губу. Денис что-то заподозрил.
– Телефон у тебя?
Она помотала головой.
– У Луши. Я испугалась, что, если нас обыщут, то найдут его. Это же ещё хуже? Ничего, мы потом у нее заберём. А сейчас давайте всё же найдем Пушкина.
Она вытащила брелок и показала им число сорок пять.
– Ого, значит, мы движемся в верном направлении? – обрадовался Антон.
Денис развернул карту и быстро ткнул в точку на ней.
– Нам сюда.
Глава 5. Подозрения крепнут
Начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-адьютант Бенкендорф Александр Христофорович сидел за столом, но встал навстречу посетителю. Подполковника Липранди он знал по войне с Наполеоном, и знал с весьма хорошей стороны.
– Рад встрече, – сказал он, приглашая подполковника сесть. – Давно приехали?
– Два дня назад. Жду назначения. Думаю, что уеду далеко, – Липранди усмехнулся.
Бенкендорф оценил иронию. Подполковник понимал, что впал в немилость, потому что характер имел горячий, и ссоры с ним часто кончались дуэлями.
Дело у генерала было особое, и Липранди он считал именно тем человеком, который сможет справиться с задачей.
– Видеть вас хотел вот зачем, – начал он. – Знаю, что в Париже вы успешно раскрыли заговор.
– О! Да. Так называемый заговор Общества булавок. По распоряжению командующего Отдельного гвардейского корпуса графа Воронцова, создал военную полицию, сумел раскрыть много случаев шпионажа против нашей армии и выявить другие противоправные деяния. Мне, знаете ли, довелось в Париже познакомиться с методами работы знаменитого Видока, начальника тамошней полиции. Методы занятные и очень эффективные, надо сказать. Он считает, что главное не раскрыть преступление, а предотвратить его.
Бенкендорф поднял палец, соглашаясь с мнением Липранди.
– Времена изменились, Петр Иванович. Отовсюду до меня доходят сведения о настроениях, царящих в умах, и они не так уж безопасны. И кто изволит проявлять недовольство? Сплошь люди благородные, образованные. Литераторы… – в его голосе прозвучало презрение. – Смотрите, что пишет некий Пушкин. – Он протянул Липранди листок.
Тот начал читать про себя, потом вскинул глаза на Бенкендорфа.
– …Тираны мира! Трепещите!
А вы мужайтесь и внемлите,
Восстаньте, падшие рабы![10]
– зачитал он вслух. – Смело. Весьма.
– А вот ещё, – Бенкендорф взял со стола ещё один листок и зачитал уже сам:
– Воспитанный под барабаном,
Наш царь лихим был капитаном:
Под Австерлицем он бежал,
В двенадцатом году дрожал[11]…
Липранди усмехнулся, но тут же принял серьёзный вид.
– Ну, про государя такое писать… Это, конечно, слов нет. Как, вы говорите, зовут этого борзописца?
– Пушкин.
Липранди громко хмыкнул.
– Удивительное совпадение. Только что, идя к вам, я услышал это имя при весьма странных обстоятельствах. А что царь? Как-то реагирует на это?
– Я пытался с ним поговорить насчёт создания соответствующей службы для отслеживания настроений в народе, но безуспешно. Государь Александр пропитан духом вольнодумства, вы же знаете, что и с Бонапартом его связывали весьма тёплые отношения. Если бы тот не пошёл на нас войной, мы бы дождались конституцию в скором времени, того, чего так жаждут все эти заговорщики. Вы направляетесь в Кишинёв, если не ошибаюсь? Имейте в виду, что в южных губерниях действует общество «Зелёная книга». Здесь же у нас, представьте, «Зелёная лампа». Совпадение?
– Не думаю, – откликнулся Липранди. – Чем же они занимаются?
– Как сами меж собой объясняют, общество литературное, собираются, читают стишки друг другу, политику, опять же, обсуждают. Но чую, что из всего этого вырастет бунт рано или поздно. Вот если бы у меня были доказательства их опасных умыслов, тогда было бы с чем идти к царю.
– Кажется, я вас понял, – Липранди встал. – Я пробуду здесь ещё какое-то время, думаю, что смогу быть полезен вам и отечеству.
Он вышел, а Бенкендорф взял со стола ещё один листок и принялся перечитывать злые и меткие эпиграммы на Аракчеева, архимандрита Фотия и других высокопоставленных лиц, губы его тронула улыбка. Да, злой и дерзкий язык у господина Пушкина, но поэт он талантливый. Несомненно.
* * *
В трактире «Феникс» стоял гул множества голосов. Половые[12] сновали между столами с подносами. Извозчик Игнат сгорбился над миской со щами, от которой исходил капустно-мясной запах, с деревянной ложкой в одной руке и краюхой ржаного хлеба в другой. От горячей еды его бросило в жар, он расстегнул пуговицы, а после и сбросил с плеч тяжёлый армяк. Бумажка за пазухой волновала извозчика чрезвычайно. Ассигнация в пятьдесят рублей казалась чем-то немыслимым. Барышня так легко сунула бумажку ему в руки, что теперь он уже сомневался, не поддельная ли она. Показать кому? Так ведь обманут. Тут
