"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Блэкхерст Дженни

Симоне не удалось скрыть разочарования.

– No te gusta? Es un carro vintage. Es muy de moda a Londra… saves quanto costa?[502]

Симона помотала головой.

– Mas… Muy mas![503]

Удивленная Сомаини полезла в автомобиль, и ее обдало запахом чеснока и жаркого.

Не включая двигателя, Пако снял машину с передачи, и она заскользила вниз по уклону улицы. Потом шикарным жестом врубил вторую передачу, и автомобиль, кашлянув, завелся. Таинственным светом зажглась приборная доска, осветив леопардовые чехлы на сиденьях.

– Esto es un carro, chichita![504]

Паоло Бокки, оседлав «фантик-кабаллеро»[505] зятя Сарторетти, следовал за «мирафьори-131» как тень. Покашливая, автомобиль повернул к проспекту Бруно Буоцци.

План, который обдумывался в камере два года, начал осуществляться.

Его сокровище лежало совсем близко.

Сарторетти был хорош. Он был просто великолепен!

Флавио Сарторетти вел машину и мучился. Никогда еще он так остро не чувствовал себя изгоем.

Из-за этого ублюдка футболиста, лишенного чувства юмора, его сослали на задворки блистающего мира сцены. В этой сумеречной зоне ему доставались праздники пельменей, вечеринки в провинциальных ночных клубах и конкурсы красоты в деревнях.

А теперь за какие-то гроши он снова вынужден подражать своему злому гению.

В былые времена он бы эту Сомаини в узел завязал, сжевал бы, как тартинку.

Он посмотрел на себя в идиотском одеянии африканского торгаша и прикинул, как будет разыгрывать этот низкий фарс…

– Кто делал рисунок в стиле «фолк» на твоем костюме, Пако? – Голос Сомаини ворвался в переплетение его мыслей.

– Es un stilista magrebbinio. Muy famoso…[506] – ответил он, запретив себе поворачиваться. Если он поглядит еще раз на эти груди, он ее трахнет прямо тут, на Квадратной площади.

Он быстро посмотрел в зеркало заднего вида.

Бокки не отставал, прилипнув к седлу «кабаллеро».

Японский архитектор Хиро Итоки спроектировал ресторан «Реджони» в виде итальянского «сапога» в миниатюре. Если посмотреть на него сверху, вытянутое здание имело форму и пропорции италийского полуострова со всеми островами. Внутри оно разделялось на двадцать залов, соответствовавших формой и кулинарным искусством каждому из итальянских регионов. Столики именовались названиями городов. Сарторетти и Сомаини провели в «Сицилию», в самый отдаленный и обособленный уголок, в пяти метрах от «Калабрии».

Особенность ресторана заключалась в том, что никто никому не морочил голову автографами и фото в различных позах: клиентура тщательно отбиралась.

Для них был заказан столик «Сиракузы», который располагался за огромным аквариумом с лангустами, груперами и муренами. Их встретила официантка в традиционном костюме сицилийских женщин.

За столиком «Катания» сидел президент Национального олимпийского комитета Италии с дамой. Увидев входящего Пако Хименеса в африканской тунике, он выпалил:

– Эй, Пако, ты что, только что высадился в Лампедузе? – и восторженно захохотал над своей шуткой.

– Olà, chico…[507] – процедил сквозь зубы Сарторетти.

Со столика «Кальтанисетта» его заметил обладатель майки с номером один команды «Рома», Серджо Париани. Увидев, как в зал вошел аргентинский центрфорвард с этой финтифлюшкой Сомаини, он выплюнул первую вилку баклажанов и скрючился над тарелкой, как морской пехотинец во вьетнамских джунглях.

– Присядь, присядь! – зашипел он на Риту Бальдо. – Это же Пако, чертова лахудра!

При звуке этого имени знаменитая ведущая передачи «Телегид-4» подпрыгнула на стуле:

– Где?

Серджо, стоявший на четвереньках под столом, удержал ее:

– Заткнись! Можешь ты понять, что если моя жена… А вдруг он меня увидел?

– Конечно увидел и сделал вид, что ничего не случилось. Настоящий джентльмен, не то что ты!

Используя старинную дыхательную технику, вратарь попытался погасить охватившее его волнение. Он расслабил брюшные мышцы, чтобы опустилась диафрагма, и сдавленно захрипел.

– Что за чертовщину ты вытворяешь? – прервала его упражнения журналистка.

– Волнение-волнение-волнение… Позвонить ему? Что делать, звонить? Звонить! Да, звонить.

Он вытащил мобильник.

Его загнали в угол. Патроны кончились, факел погас. У него осталась только кирка. Три медсестры-зомби окружили его и стали стягивать кольцо. Он поразил одну из них, и она рассыпалась. Но две другие уже впились в него зубами.

Тут зазвонил телефон. Пако выронил джойстик и взял трубку:

– Какого черта?

– Привет, это Серджо.

Пако терпеть не мог, когда ему звонили после половины восьмого.

– Давай говори…

– Ты меня не видел!

Пако опешил:

– В каком смысле?

– В том смысле, что ты меня не видел. Если Луана узнает…

– Да в чем дело? Абла громче, ничего не слышно, каброн![508] Ты где?

– Я в «Кальтанисетте»! Ты меня видишь?

– Не-а! – Пако провел по лбу рукой. – У нас послезавтра дерби… куда ты пропал?

– Подожди, я подниму руку… А так видишь? Вот, теперь видишь?

Пако откусил кусочек сосиски, лежавшей на электрогриле возле дивана.

– Серджо, ты меня начал доставать!

– Эй, конечно, Сомаини… куколка, а?

– Ну, куколка… – Он ничего не понимал.

– Не врубаешься? Мы с тобой в «Сицилии». Видишь ли, жизнь иногда… В общем, это лучшее место… Я заказал баклажаны и советую тебе лапшу «алла Норма».[509]

– Серджо, ты меня задолбал!

– Извини, извини… Но ты ведь в «Сиракузах», и я хотел дать тебе совет…

Футболисты долго не могли понять, кто где и что к чему, но примерно через четверть часа клубок начал разматываться.

– Пожалуй, ты прав, это не можешь быть ты. Я тебя вижу, и у тебя в руке нет мобильника. Но тогда кто же это?

– Подожди-ка… В ресторане я и в то же время не я?

– Вот-вот. Но он говорит и двигается, как ты. Правда, одет он странно…

– Серджо, все в порядке. Я понял. Спасибо. Дальше разберусь сам.

Симона Сомаини очень устала, у нее слипались глаза.

Удивительно. Вот уже два года, как она спала не больше трех часов в сутки и не уставала. Точнее, со времени операции на груди она чувствовала постоянный прилив сил и такую энергию, что выдерживала ритм работы, который мог бы свалить слона.

А сегодня, ужиная с Пако Хименесом де ла Фронтера, она хотела только нырнуть под одеяло, и больше ничего. А ведь наверняка на улице ее поджидала армия фотографов, расставленная ее агентом.

Не спать. Не теперь. Не нынче вечером. Не с Пако.

Что произошло? «Шардонне Планета» со льдом, хлеб с овощным салатом-фантазией? Флавио Сарторетти и сам не знал. Но ему не было так хорошо с тех пор, как он победил в телевизионном конкурсе в девяносто девятом году. Единственным диссонансом была Сомаини, которая клевала носом и перестала его слушать. Три таблетки рогипнола, брошенные в ее бокал, пока она ходила в туалет, делали свое дело.

Вот незадача, а то он бы непременно трахнул ее сегодня.

Но ему очень было нужно от нее еще одну вещь, и спрашивать надо было быстро, пока она не вырубилась.