Презумпция виновности - Макс Ганин
– Хронические заболевания, травмы, жалобы на здоровье есть? – продолжила опрос старшая.
– Нет, – задорно ответил Гриша. – Рука правая только плохо двигается, – показал он, подняв её на максимум своих возможностей чуть выше головы.
– Травма какая-то? – переспросила врачиха.
– Да, пулевое ранение, – также бодро произнёс Тополев.
– Когда случилось?
– В две тысячи седьмом году.
– Ага, восемь лет назад уже. Беспокоит?
– Нет… Болит иногда плечо, когда погода резко меняется.
– Медикаменты какие-нибудь принимаете постоянно?
– Никаких. Здоров, как племенной бык-производитель, – пошутил Гриша, чем вызвал ответные улыбки у дам и смягчение отношения к его персоне.
– Слышишь, бык! – ласково сказала врачиха, – Если обезбаливающая таблетка понадобится, заходи, не стесняйся, поможем.
– Спасибо большое, дамы! – вежливо расшаркиваясь, ответил Гриша, – Хорошего вам дня и до свидания.
– Ишь ты – дамы! – весело и довольно подхватили прощальную фразу медработницы и расхохотались в голос. – Иди и позови следующего.
Вернувшись в зал ожидания, Тополев увидел, что народу заметно прибавилось. Олег привел всех остальных с их этапа, а сам стоял на крыльце медсанчасти и тихо что-то обсуждал с Артёмом, который первым проскочил на осмотр. Увидев выходящего во двор Гришу, они замолчали и даже несколько смутились.
– Сейчас Васю и Гагарина дождёмся, и я вас отведу в карантин, чтобы вы тут не торчали лишнего, – заботливо сказал Дубровский, как бы сглаживая неловкость ситуации. – А потом уже остальных разведу.
– А наших «мучеников» куда после кровопускания? – спросил Григорий. – Обратно на вахту, до вечера?
– Нет, у них на сегодня амнистия, – улыбаясь, ответил Олег. – Но завтра снова в бой! Без выходных и праздников. Страдать надо круглосуточно, а в их случае – от рассвета до заката.
Во внутреннем дворе медсанчасти на лавочке сидели и курили пацаны из ПФРСИ, ожидающие своей очереди. Тополев решил пообщаться с ними и расспросить, как им там живётся. Ребята рассказали, что с утра они относят свои скрутки с бельём в каптёрку и до отбоя лежат на металлических прутьях. Гулять их не выводят, поэтому весь день в камере. Основное развлечение – радиоприёмник, спрятанный в вентиляции, откуда играет весь день радио «Ваня». Иногда дают нарды и домино. Кормят три раза в день неплохо. Каждый вечер подгоны с общего: сигареты, чай, кофе, конфеты. Ждут не дождутся распределения на чёрную сторону. Все уже задолбались сидеть на железках и ждать своей очереди, чтобы поиграть в настольные игры.
Около пяти пришла полная дама в форме майора ФСИН, которая встречала их в первый день у автозака. Её представили как начальника специальной части. У неё была абсолютно славянская внешность и при этом корейская фамилия Цой, что привлекало к ней дополнительное внимание, создавало ореол таинственности и плодило множество версий. Светлана Евгеньевна трудилась в ИК-3 уже более 30 лет и была непререкаемым авторитетом как для коллег, так и для контингента. Она явилась в сопровождении парня в джинсах и смешной разноцветной футболке с не пропадающей с лица улыбкой и ярко пшеничными короткими волосами на голове. Он представился руководителем психологической службы колонии. Цой рассказала о задачах и целях её подразделения – о приёме и отправлении писем, денежных переводах, ходатайствах и решениях суда. Посоветовала позаботиться заранее о копиях судебных решений по уголовным делам, которые понадобятся для подачи на условно-досрочное освобождение или на перережим. Сообщила каждому, какое количество выговоров и нарушений они привезли из следственных изоляторов.
Оказалось, что Тополеву были выписаны четыре взыскания и все в ноябре-декабре прошлого года, то есть во время его пребывания на БС, когда он отказывался сотрудничать со следствием и местной оперчастью. Кикозашвили получил два взыскания, несмотря на короткий срок пребывания на воровском продоле Бутырки. Остальные были по нулям. Затем она сверила данные паспортов и анкет всех присутствующих в карантинном отделении, пожелала всем скорейшего освобождения и ушла.
После её ухода психолог сначала долго веселил всех, рассказывая смешные истории, анекдоты, затем раздал анкеты и ручки и попросил внимательно ответить на все вопросы многостраничного теста. Гриша сразу узнал этот опросник. На точно такие же он отвечал за Алладина на Бутырке, когда того хотели обвинить в дезорганизации и повесить коричневую полосу, окончательно зачеркивающую возможность освободиться досрочно. На вопрос Иосифа: «зачем всё это надо», имея в виду трату времени на проставление кучи крестиков в клеточках напротив вариантов ответов, весельчак-психолог ответил, что эти анкеты обязательно лягут на стол комиссии исправительной колонии при принятии решения о даче характеристики для суда при подаче на УДО. Да и вообще – хуже от этой анкеты не будет. Через час он ушёл со всеми одиннадцатью заполненными анкетами, на прощанье рассказав очередной анекдот с бородой.
Конечно, новость о взысканиях с централа не обрадовала Гришу и Иосифа. Но Дубровский пояснил, что расстраиваться не надо и, в случае Григория, эти взыскания автоматически сгорят в этом ноябре. Ромаз сможет закрыть свои выговоры полученными за деньги поощрениями ещё до конца этого года. Конечно, наличие этой проблемы осложняет их путь к УДО, но не является критичным. А дружба с ним поможет ускорить процесс снятия взысканий и получать столь нужные для них поощрения.
Как и обещал Олег Дубровский, в субботу и в воскресенье шестёрку мучеников за АУЕ забирали на вахту после подъёма и возвращали ближе к отбою. Поэтому все выходные на карантине прошли относительно свободно и комфортно. Все, кроме Васи, окончательно определились, в какие отряды они хотят распределиться и сообщили об этом Олегу, чтобы тот смог донести их пожелания до оперативной части колонии. Иосиф и Артём попросились на чёрную сторону, где их уже ждали и обещали создать соответствующие комфортные условия. Артём хвалился, что уже купил себе фиктивное место на «швейке», то есть он будет сидеть в бараке, а кто-то будет делать за него план и отмечаться. Также он сказал, что почти решил вопрос с поощрением за 10 тысяч рублей и, скорее всего, весной уже будет дома по УДО. Иосиф аргументировал своё решение о распределении на чёрную сторону тем, что его земляки находятся на той стороне, да и его знакомые воры с авторитетами уже позвонили положенцу, чтобы принять его в лучшем виде. Гриша и Саша Гагарин хотели распределиться в восьмой отряд на красной стороне, где сидел Пудальцов. Гагарину пообещали место в клубе, который находился на первом этаже восьмого барака: он неплохо рисовал и мог красиво писать буквы на стендах и плакатах. Григорий же просто не любил анархии и разгильдяйства, поскольку с детства был приучен к дисциплине и порядку, поэтому его выбор был очевиден. Олег пообещал ему тёплое место, которое само по себе подразумевало распределение в красный отряд. Вася же, наслушавшись Артёма и не сумев договориться с Дубровским о каком-либо рабочем месте, метался, как лев в клетке, боясь не угадать со своим распределением. По этой причине он все выходные провел у забора, общаясь с представителями разных сторон лагеря. Одними из многочисленных посетителей были Володя Иванников и Серёжа Переверзев. Взрослые мужики, распределившиеся в 12-ый рабочий отряд на чёрной стороне, осуждённые по статье «мошенничество», недавно сами приехавшие в лагерь из Москвы, но уже, как они думали, всё и всех знали, имели нужные выходы и входы. Они чувствовали свою важность, с надменным видом давали советы и рекомендации.
– Какой у тебя срок? – познакомившись через забор карантина с Гришей, спросили они.
– Три года! – ответил Тополев.
– У-у-у-у-у! – проныли они хором. – Мы-то думали у тебя, что-то посерьёзнее, судя по слухам о тебе. А у тебя всего трёшка…
– А у вас какие сроки? – теперь уже поинтересовался сам Гриша, ожидая услышать двузначную цифру от каждого.
– Четыре года! – с гордостью признались Иванников и Переверзев.
– Вину, что ли, не признали на суде, поэтому четвёрку и схлопотали?! – с издёвкой спросил Григорий, имеющий уже в этих вопросах достаточно большой опыт Бутырского централа.
– Точно ты их вычислил! – сказал проходящий мимо Дубровский и засмеялся. «Четырёхгодки» развернулись, разочаровавшись в несостоявшемся диалоге, и ретировались в сторону вахты.
В понедельник, ровно через неделю после приезда, всех новеньких, как с карантина, так и с ПФРСИ, двумя партиями доставили в административный корпус на распределение. Естественно, в первую волну попали те, кто были в комфортных условиях карантинного отделения. 11 человек Олег выстроил
