Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр

К сожалению, писателей, способных создать настоящее произведение искусства, оказалось не так много, и залог своего издательского успеха Маша видела в том, чтобы вовремя распознать зарождающийся талант. В молодости она и сама пробовала писать (учась в школе, она однажды сочинила басню, которая очень понравилась одноклассникам), но, поэкспериментировав с пером, вынуждена была признать, что одного хорошего вкуса для этого мало. Она могла прекрасно отредактировать чье-нибудь произведение, но на собственную книгу духа пока не хватало. Чтобы писать, нужно обладать богатым воображением и фантазией и уметь связно излагать на бумаге свои мысли, но самое главное — эти мысли должны быть кому-то интересны. Излагать Мария могла довольно связно и даже обладала некоторой фантазией (ведь сочинила же она когда-то басню), но в том, что ее творчество кого-то заинтересует, она была не совсем уверена. Можно попробовать писать, как все, не утруждая себя глубокими размышлениями и сложными сюжетами, но Маша подобную халтуру не признавала. Свои же способности она оценивала весьма скромно и точно знала, что создать шедевр вроде «Унесенных ветром» никогда не сможет, а раз так, то нечего терзаться лишними сомнениями и впустую тратить время. Если и есть у нее хоть какой-то литературный талант, то гораздо лучше применить его на редакторской стезе. Всемирной славы это ей, конечно, не принесет, но зато никто не будет смеяться над ее писательскими потугами. В конце концов, не так-то много и нужно ей для счастья. Любить и быть любимой, растить детей, а если повезет, то дождаться внуков и правнуков — разве этого мало? Она не понимала женщин, из кожи вон лезущих в знаменитости. Да, она не стала звездой экрана или известной писательницей, но стоит ли из-за этого убиваться? Чтобы чувствовать себя счастливой, не нужно звездной славы, и Маша даьно открыла для себя простую истину: нам вполне достаточно быть с теми, кого мы любим, — остальное не столь уж и важно…

Сергей стал для нее именно той опорой, которой ей так не хватало в жизни. У Маши открылось второе дыхание, и она с удивлением ощутила в себе силы свернуть горы, и не сомневалась в успехе своих начинаний, но, как это всегда бывает, любой бизнес в нашей стране не остается без пристального внимания чужих глаз. Городские бандиты время от времени интересовались ее издательством. Кто-то предлагал «крышу», кто-то пытался нагло рэкетировать, но Маше достаточно было лишь упомянуть Сокольского, как ей тут же приносили извинения и поспешно ретировались. Репутация у бывшего начальника уголовного розыска была такая, что попадать в его поле зрения желающих почему-то не находилось. Сотрудникам «Круга» приходилось трудиться в три смены. В любом бизнесе необходимо работать на опережение. Не успеешь оглянуться — и тебя сожрут конкуренты, а чтобы этого не произошло, нужно как можно быстрее становиться на ноги, и Маша не жалела никаких средств на претворение своих грандиозных планов в жизнь. Более всего она опасалась провокаций со стороны бывшего мужа. За годы совместной жизни она хорошо изучила повадки своего Ильича, но даже в страшном сне не могла представить себе, чтобы он мог направить к ней наемных убийц.

Владимир Ильич одним из первых в городе узнал о ее начинаниях. Еще бы, Маша переманила к себе почти половину штата его издательства, и теперь ему осталось лишь кусать локти от досады за то, что он вовремя не устранил ее. Маша не только присвоила себе по существу его деньги, но и грозила выбить у него почву из-под ног. Более того, у нее хватило наглости позвонить ему и заявить, что отныне все права на книги его ведущих авторов принадлежат исключительно ей, и левые тиражи, посмей «Кипарис» их выпустить, будут незамедлительно арестованы Курочкин выслушал ее, скрипя зубами ток, что, казалось, готов был перегрызть ей горло, окажись она рядом. И перегрыз бы, если бы у нее не появился этот мент, которого опасался даже сам Батон. Против ментов все «крыши» были бессильны, и Курочкину только и оставалось, что скрипеть зубами, на большее он был не способен.

Напуганный неудачным покушением на Машу, он свой заказ снял, но Чеснок отказываться от упущенных денег был не намерен. Его примитивный мозг подсказал ему неплохую идею, как заполучить баксы без лишних хлопот и крови. Не долго думая, он позвонил заказчику и, не представившись, предъявил свои требования: если Курочкин завтра к концу дня не положит пятнадцать тысяч долларов в почтовый ящик по указанному шантажистом адресу, то наутро менты получат качественную звукозапись его голоса. Неизвестный заверил, что ментов это очень заинтересует и особенно обрадуется кассете майор Сокольский…

— Что за кассета?! — заорал в трубку Владимир Ильич, но неизвестный шантажист уже успел отключиться. Курочкин тупо уставился на телефон.

Он сразу догадался, кто ему звонил. «Наверняка кто-то из той троицы мудаков, которых я по совету Хлыща нанял убрать Машку», — устало подумал он. Мелькнула было мысль пожаловаться на беспредельщиков Батону, но какие у него доказательства? Бандиты, нет никаких сомнений, внаглую ото всего отопрутся, и он останется в дураках. Батону это может совсем не понравиться. Такое серьезное обвинение, безусловно, бросит на него тень, ведь именно Батон рекомендовал Курочкину Хлыща с его бригадой, и тогда придется отвечать за «базар». Идти к Батону можно только вместе с шантажистом или пусть не с ним самим, а с его подручным, взятым с поличным, иначе Батон и разговаривать не станет.

Платить вымогателям Владимир Ильич не собирался, обращаться за помощью в милицию — тоже, поэтому, подумав немного, решил никого не посвящать в свои проблемы и разобраться с вымогателями сам. Вряд ли Чеснок со товарищи лично сунутся забирать деньги, не такие они дураки, чтобы добровольно лезть в капкан, скорее всего пришлют забрать бабки какого-нибудь малолетку или бомжа. В конце концов, если противник окажется сильнее его, он просто пройдет мимо, денег-то в ящике все равно не будет. Вместо них умный Курочкин положит «куклу». Рассудив таким образом, он немного успокоился. Пока ничего плохого не произошло. Бандиты наверняка блефуют, никакой кассеты у них нет и быть не может, что они, идиоты, сами против себя улики собирать?

«Ну, Чеснок, ну козел вонючий, ты мне за это ответишь!» — со злостью проворчал Курочкин себе под нос. Дело оставалось за малым, вырубить электрошокером гонца Чеснока и сообщить о нем Батону. Дальше уже не его забота, с Чесноком разберутся и без него.

С бандитами-то разберутся, не проблема, а вот как быть с Машей? На повторную попытку уничтожить ее физически он уже не мог решиться, а вот разорить ее ему вполне под силу. Сейчас она вложила в свое детище весь капитал, рассчитывая на скорую прибыль? Дура, она даже не подозревает, что кое-кто пристально следит за каждым ее шагом. Угрожать ему вздумала, идиотка! С кем тягаться посмела? Владимир Ильич приготовил такой удар, что никакой Сокольский ей не поможет! Она еще будет ползать перед ним на коленях и просить пощады! Он заставит ее ноги ему целовать, а затем выгонит взашей! Пусть катится к своему майору и до конца жизни прозябает в нищете, а Курочкин приберет к рукам ее «Круг»! Что может быть слаще подобной мести? Один звонок начальнику налоговой милиции — и все счета ее издательства будут арестованы. Пока налоговики будут неспешно и придирчиво проверять каждую бумажку, оставшиеся без работы сотрудники «Круга» вернутся к нему, и Маша останется ни с чем. Посмотрим, надолго ли ей хватит ментовской зарплаты этого Сокольского…

Обдумав план мести, Курочкин пришел в хорошее расположение духа и вызвал к себе Яну. Чем она нравилась ему, так это тем, что никогда не ломалась и выполняла все его прихоти без малейшего принуждения. Он был уверен, что секретарша спит и видит, чтобы выйти за него замуж. Его развод с Машей она приняла как руководство к действию, но Владимир Ильич второй раз наступать на одни и те же грабли не собирался. Яна его вполне устраивала и в роли любовницы, так что жениться на ней он вовсе не собирался.