"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 1-30 - Татьяна Юрьевна Степанова
Но она словно не заметила, смотрела мимо него на двери отеля. На пороге стоял Симон.
Глава 34
«ПОДСТАВЬ ДРУГУЮ ЩЕКУ»
Узрев Симона, Ольга Борщакова ринулась ему навстречу как к дорогому и желанному гостю. Ида тоже улыбнулась и мяукнула как кошка «Чао!», отстранилась от Шапкина и встала с дивана. Анфиса замерла – испуганная, сбитая с толку: как, только вчера он был в наручниках, а теперь усмехается как ни в чем не бывало.
«Они не знают о том, что случилось у провала, – решила Катя. – Они ни о чем не подозревают. Напрасно Шапкин грозил ему широкой оглаской. Сам первый никому словом не обмолвился – а насчет того, что отпустил его, даже нам… мне не сказал».
– Давно, давно вас не лицезрели, – в голосе Ольги слышался мягкий упрек. – Забыли совсем к нам дорогу.
– Все хотел заскочить. – Симон медленно обвел глазами холл, скользнул взглядом по Шапкину, Анфисе, зацепил Катю и остановил взор свой на Марусе Петровне. – Повидаться, поболтать, рюмашку пропустить, да вот все дела стопорили.
– Я слышала, вы катер приобрели? – спросила Ида.
«Они его знают, он со всеми тут знаком, – сделала вывод Катя. – Ну правильно, он же говорил, что бывал здесь раньше. Тут никто не видит в нем никакой угрозы».
Шапкин достал из кармана зажигалку и сигареты, щелкнул огоньком и повернул было к выходу.
– Куда же вы? – капризно окликнула его Ида. – Уезжаете? Так быстро? Опять? А я не хотела бы сегодня с вами разлучаться, Рома.
Шапкин поперхнулся дымом. Чуть погодя, когда он курил у входа, Катя, улучив минуту, настигла его, обрушилась с вопросами:
– Роман Васильевич, как это понимать?
– Что?
– Явление.
– Формально он чист. Убийство раскрыто, Уткин признался, арестован, по этому эпизоду против Трущака мы ничего не имеем.
– А мальчишки что говорят?
– Подтвердили его слова полностью: нанял, мол, их в помощь, чтобы помогли ему спуститься в бункер. За это не привлечешь.
– А опознание матерью Насти? Вы же хотели организовать.
– Тамарка Трехсвятская его не опознала. С Настюхой-малолеткой смысла нет опознание затевать, возиться. И палец на рисунке не его. Вот и все. После признания Уткина в убийстве сына (кстати, отпечаток на рисунке тоже не его) против Симона Трущака у нас ничего нет. И вообще убийство раскрыто, сейчас все внимание на Уткина, а рисунок… Пока его вообще ни к чему не пришьешь, ни к одному из известных эпизодов. С версией педофила мы облажались вчистую, если хочешь знать – это моя версия была, ну я и облажался. Так что пришлось этого урода в десять утра с миром отпустить.
– С миром? А урод сюда приехал. Улыбается, скалится как ни в чем не бывало.
– Слушай, голуба моя, что ты от меня хочешь? Вышвырнуть его отсюда? Могу, даже с удовольствием, – Шапкин прищурился. – Олька, правда, за это меня по головке не погладит, он у нее что-то вроде VIP-клиента, бабла на выпивон никогда не жалел в баре, но что ж – рискну.
– Подождите, не надо, что вы в самом деле. – Катя испугалась его решительного вида.
Шапкин хмыкнул.
Послышался цокот копыт. И на фоне багряного заката возникло новое явление: Олег Ильич Зубалов верхом на коне. Позади ехал берейтор – сопровождающий. Как позже узнала Катя, лошадей напрокат для верховых прогулок можно было взять на соседней ферме, где предприимчивые люди организовали что-то вроде школы верховой езды для туристов. Коняга под Зубаловым была гнедая, смирная, но восседал он точно на горячем скакуне – спина прямая, ноги в стременах, поводья намотаны на кулак. Он обогнул клумбу и подъехал к Даше, которая сразу же забыла про волан и ракетку, запрыгала, завизжала от восторга при виде «лошадки».
– Дашенька, смотри-ка, – окликнул ее Зубалов. – Только осторожно, отойди подальше… ну-ка… Н-но!
Он дернул поводья, натянул их до отказа, саданул конягу пятками в бока.
– Что вы делаете?! – встревожился берейтор.
– Хочу поднять его… Н-но, давай, вверх, вверх давай. А вы не орите мне под руку, я в седле побольше вашего!
Конь заплясал, загарцевал, натужно вздыбился, потом опустился, почти упал на передние ноги. Но Зубалов снова огрел его и снова поднял на дыбы. На коричневом конском брюхе – вздутые жилы…
– Дашенька! Девочка! – Голос Зубалова был молодым, звонким, мальчишеским.
Привлеченные небывалым зрелищем, все высыпали из холла наружу.
– Олег, ты разобьешься! – крикнула Марина Ивановна.
– Это я-то разобьюсь? Н-но!
– Прямо цирковой аттракцион. Вам не кажется? Здесь в городке всегда любили цирк.
Катя вздрогнула: Симон шепнул это именно ей. Обернулась – он за ее спиной, склонился к самому уху. И словно ничего, вообще ничего не было. Словно морок, сон – промелькнул в ночи, пропал…
– Я думала, вы в камере строчите жалобу прокурору.
– Темницы рухнут и свобода… Это сладкое слово – свобода… В принципе, я все знал наперед.
– Что знали наперед?
– Чем все закончится – весь этот вселенский шухер, этот базар. Когда ни в чем не виновен, это нетрудно – знать. А вы – предательница. Я когда вас увидел там, на станции, подумал – какая славная, обаятельная девушка. Может, это счастье мое чешет с сумкой через плечо… насмешливое мое счастье. А вы на поверку настоящий крокодил. Крокодилица, тигрица… как вы там меня в роще-то ночью, чуть в клочья не порвали с этой вашей подружкой-толстухой. Добрый вечер, – Симон кивнул, обворожительно улыбнулся Анфисе.
– Чего он тут забыл? Чего приперся? – шепотом, но все же так, чтобы было слышно ЕМУ, спросила Анфиса.
– Я уже говорил вашей приятельнице, здесь лучший и единственный приличный в городе бар. Паленку клиентам тут не наливают, оттого здесь и пасутся по вечерам некоторые местные дяди, которым отпускают в кредит до зарплаты по старой еще школьной дружбе, – Симон глянул на Шапкина. – А мы вот с таким дядей сегодня утром так душевно беседовали, знаете ли…
– Кать, зачем он тут? – повторила Анфиса, как бы не слыша.
– Заповедь слыхали: подставь другую щеку? Вот я примерно это и пытаюсь сейчас сделать. Стараюсь вовсю – вот он я, ударили по правой, бейте теперь и по левой… Между прочим, сидя у ментов, столько всего узнал нового – ребята в общем-то неплохие в ППС, в розыске не звери… входят в положение. Когда ты ни в чем не виновен, это особенно важно. В таком состоянии – на нарах чтение мыслей успокаивает.
– Что он плетет? – Анфиса кусала губы.
– Помните, я вам говорил дорогой, – Симон обращался к Кате, –
