Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи
— Извините, мисс, — сказал он с упреком.
«Ой, — подумала Рода. — Не могу же я проторчать здесь весь день. Вот дура, не могу решиться… Думаю, пиджак с юбкой будут ужасно милы. Коричневый подойдет лучше, чем зеленый? Нет, пожалуй, нет. Ну, идти или не идти? Половина четвертого. Время вполне подходящее, не подумают, будто бы я пришла поесть за чужой счет или еще что-нибудь подобное. Шла мимо и решила заглянуть».
Она решительно перешла через улицу, повернула направо, потом налево по Харли-стрит[749] и наконец остановилась у многоквартирного дома, который миссис Оливер с легкостью окрестила «типичной частной лечебницей».
«Ну не съест же она меня», — рассудила Рода и нырнула в подъезд.
Квартира миссис Оливер была на последнем этаже. Служитель в униформе быстро поднял ее на лифте и высадил на нарядный новый коврик перед ярко-зеленой дверью.
«Страх-то какой… — подумала Рода. — Хуже, чем к дантисту. Но надо теперь довести дело до конца».
Розовея от смущения, она позвонила.
Дверь открыла пожилая прислуга.
— Э-э… могу ли я… миссис Оливер дома? — пробормотала Рода.
Прислуга отступила в сторону. Девушка вошла. Ее провели в гостиную, где был полный беспорядок.
— Простите, как мне доложить о вас?
— А… мисс Доз… мисс Рода Доз…
Роде показалось, прошло целое столетие, но на самом деле — около двух минут. Горничная вернулась.
— Пройдите, мисс, сюда.
Зардевшись еще сильнее, Рода последовала за ней. Она прошла коридор, повернула за угол, и перед нею открылась дверь. С содроганием Рода вступила куда-то, что с первого, испуганного взгляда показалось ей африканским лесом.
Птицы, масса птиц: зеленые попугаи, попугаи ара,[750] птицы, неизвестные орнитологам,[751] заполняли все уголки и закоулки, казалось, девственного леса. И среди разгула этой птичьей и растительной жизни Рода различила обшарпанный кухонный стол с пишущей машинкой, разбросанные по всему полу листки машинописного текста и миссис Оливер, — волосы у нее были в диком беспорядке, — поднимающуюся с расшатанного стула.
— Дорогая моя, как я рада вас видеть, — сказала миссис Оливер, протягивая руку, испачканную копиркой, и пытаясь второй рукой пригладить волосы — процедура совершенно бессмысленная.
Со стола упал задетый ее рукой бумажный кулек, и по всему полу запрыгали, покатились яблоки.
— Ничего, дорогая, не беспокойтесь, кто-нибудь их потом подберет.
Едва дыша Рода разогнулась с пятью яблоками в руках.
— О, спасибо. Не надо снова укладывать их в кулек, он, кажется, здорово порвался. Положите их на камин. Вот правильно. Теперь присаживайтесь. Давайте побеседуем.
Рода принесла еще один расшатанный стул и уставилась на хозяйку дома.
— Послушайте, мне ужасно неудобно. Не помешала ли я вам? — спросила Рода, затаив дыхание.
— И да и нет, — ответила миссис Оливер. — Как видите, я работаю. Но этот мой отвратительный финн совсем запутался. Он сделал какое-то страшно умное заключение о тарелке фасоли, а сейчас только что обнаружил смертельный яд в начинке из шалфея с луком для гуся на Михайлов день,[752] а я как раз вспомнила, что фасоль к Михайлову дню уже не продают.
Захваченная интригующей возможностью стать свидетелем творческого процесса, Рода едва дыша произнесла:
— Она могла быть консервированной.
— Конечно, могла бы, — сказала миссис Оливер с сомнением. — Но это сильно нарушило бы весь замысел. Я вечно вру что-нибудь, когда мне нужно писать про сад или огород. Люди пишут мне, что цветы у меня в романах рассажены совсем неправильно — как будто это имеет значение, — во всяком случае, в лондонских магазинах они чувствуют себя отлично — в букетах.
— Конечно, не имеет значения, — преданно глядя на миссис Оливер, сказала Рода. — О, миссис Оливер, должно быть, так здорово быть писателем.
Миссис Оливер потерла лоб пальцем, перепачканным копиркой, и спросила:
— Почему же?
— Ну-ну… — сказала Рода, немного опешив. — Потому, что это должно быть… Должно быть замечательно, так просто сесть и написать целую книжку.
— Это происходит не совсем так, — сказала миссис Оливер. — Приходится даже думать, знаете. А думать всегда утомительно. Надо выстроить сюжет. А потом то и дело застреваешь, и кажется, что никогда не выберешься из этой путаницы, но выбираешься! Писать книжки не ахти какое удовольствие. Это тяжелая работа, как и всякая другая.
— Ну, это не похоже на работу, — возразила Рода.
— Для вас, — сказала миссис Оливер. — Потому что вы ее и не нюхали! Для меня это еще какая работа. Я иной раз несколько дней кряду только и делаю, что бормочу себе под нос сумму, которую я смогу получить за очередную публикацию в журнале. И знаете, это как шпоры коню. Так же, как ваша банковская книжка, когда вы видите, как у вас растет счет в банке.
— Никогда бы не подумала, что вы сами печатаете на машинке, — сказала Рода. — Я думала, у вас секретарь.
— У меня действительно была секретарша, и я пыталась диктовать ей, но она была такой грамотейкой, что просто вводила меня в депрессию, работать не хотелось. Я поняла: она на много лучше меня знает английский и грамматику, всякие там точки и точки с запятыми, и начала испытывать чувство неполноценности. Тогда я попыталась работать с совсем уж малограмотной девицей, но, конечно, из этого тоже ничего не вышло.
— Это так здорово, уметь все придумывать, — сказала Рода.
— Придумывать я люблю, — со счастливой улыбкой сказала миссис Оливер. — Что в самом деле утомительно — так переносить потом все это на бумагу. Вроде бы запишешь, а потом оказывается, что объем в два раза меньше, чем тебе заказали, и тогда мне приходится добавлять еще убийство и новое похищение героини. Это очень надоедает.
Рода не ответила. Она с изумлением смотрела на миссис Оливер, с по-юношески пылким благоговением перед знаменитостью, но тем не менее она была разочарована.
— Вам нравятся обои? — спросила миссис Оливер, описывая рукой широкий круг. — Я страшно люблю птиц. Предпочтительнее тропических на соответствующем фоне. Это вызывает у меня ощущение жаркого дня, даже когда на улице мороз. Ничего не могу делать, пока как следует не согреюсь. Зато мой Свен Хьерсон каждое утро разбивает ледяную корку, когда ныряет в прорубь.
— Все это просто изумительно, — сказала Рода. — И ужасно мило то, что вы не сердитесь, что я оторвала вас от работы.
— Выпьем кофе с тостами, — сказала миссис Оливер. — Очень черного кофе с очень горячими тостами. Я готова это делать когда угодно.
Она пошла к двери и, открыв ее, громко крикнула прислуге, потом возвратилась и спросила:
— Зачем вы приехали в город, за покупками?
— Да, я сделала кое-какие покупки.
— Мисс Мередит тоже приехала?
— Да,
