Последний круиз писателя - Пьерджорджо Пуликси
Валентина, женщина тридцати двух лет, сидела рядом с подругой. Она была копией своей матери Елены в молодости. Валентина занимала должность менеджера по работе с социальными сетями и была личным пресс-секретарем Аристида, вела его сайт и разные платформы для взаимодействия с читателями. На самом деле работала она совсем мало, в большей степени полагаясь на команду компьютерщиков, которые и занимались настоящим продвижением. Она получала неоправданно высокую зарплату, но он безропотно это позволял, мучимый чувством вины за то, что был отсутствующим отцом, слишком сосредоточенным на карьере. Валентина росла, купаясь во внимании, роскоши и излишествах, и мечтала стать инфлюенсером, но не имела ни таланта, ни упорства, необходимых для этого дела.
Галеаццо, глядя на нее, вздохнул: его единственная дочь никогда не читала его романов, даже тех, что были посвящены ей. Тем не менее он не переставал надеяться, что когда-нибудь она возьмется за ум. Она не была плохой девочкой, но сводила его с ума своей легкомысленной неспособностью определиться в жизни; однако, что бы она ни натворила, он всегда ее прощал, прекрасно сознавая, что никогда не любил ее так же сильно, как свое писательское дело.
Елена Сабина, его жена, сидела рядом с дочерью. Она обладала природной грацией Роми Шнайдер и меланхоличным взглядом, от которого Аристиду всегда становилось неловко. Он знал, что многим ей обязан: чтобы поддержать его, Елена отказалась от своей мечты стать журналисткой, сначала, когда он был еще никому не известным писателем, ищущим успеха, и потом, когда слава начала поглощать каждую частицу их жизни. В тот момент Аристиду пришла на ум фраза Джона Сименона, сына великого Жоржа, которую он прочел в интервью пару лет назад: «Невозможно писать и быть безмятежным: писать — значит проецировать свои тревоги на бумагу. И далеко не всегда, проецируя их, от них освобождаешься»[10]. Эта максима отпечаталась у него в мозгу, потому что была до ужаса верна. Жить с писателем непросто: все его демоны кружили и над его семьей. Елена всегда объединяла и уравновешивала домашних, защищая Валентину от его редких, но иной раз строгих нареканий. Она делала это с такой силой и самоотверженностью, что муж, хоть их любовь давно уже прошла, не мог ею не любоваться. За эти годы она показала себя упорной и прагматичной, управляя семейными инвестициями, ведя дела с Польпичеллой и разными иностранными издательствами как заправский литературный агент. Она мечтала поскорее стать бабушкой, и это желание его нервировало.
Он заметил, что она искоса поглядывала на супругу Польпичеллы. Он знал, что Елена конфликтовала с Далилой Моро, и всегда спрашивал себя, как бы отреагировала его жена, если бы он рассказал ей о попытке Кармен его соблазнить. Но он решил похоронить мысль об этом эпизоде в своей памяти, чтобы не причинять понапрасну боль Елене.
Аристид перевел взгляд левее, на сорокалетнего Клаудио Криппу, своего личного ассистента. Любой в этой комнате знал или хотя бы догадывался, что Клаудио был гораздо бо́льшим, нежели просто правой рукой писателя. Эта догадка имела под собой куда более прочное основание, чем они могли себе представить. Помощь Клаудио не только являлась решающей в сборе материала для его историй, но и была необходима и при определении характеров персонажей, и при разработке сюжетов его детективов, а также при редактировании некоторых глав.
Уже несколько лет Криппа писал даже больше самого Аристида, и качество его работы оказалось исключительно высоким: он омолодил персонажа Брицци, что привлекло новых читателей. Железобетонный контракт обязывал его соблюдать строгую конфиденциальность, а взамен труд Клаудио щедро оплачивался: сверкающий «Ролекс», безупречные костюмы от-кутюр и подправленный у пластического хирурга нос свидетельствовали о том, что ему вполне хватало средств на свои прихоти. Несмотря на их профессиональную близость, Галеаццо никогда не принимал его в семейном кругу: ему достаточно было его бесспорных писательских талантов. Клаудио всегда был вежливым, милым и настолько элегантным и манерным, что это могло натолкнуть на мысль о его гомосексуальности, однако Аристиду было неинтересно наводить справки и выяснять детали чужой личной жизни. Елена же считала помощь Клаудио очень ценной, потому что она облегчала нагрузку ее мужа и позволяла соблюдать невыполнимые сроки, назначенные Польпичеллой.
Взгляд писателя задержался наконец на двух выдающихся пятидесятилетних иностранцах — Мишеле Анастазии и Тибо Буайе. Мишель, его французский издатель, был утонченным интеллектуалом с редким чутьем, разбогатевшим на серии эротических бестселлеров и нескольких триллерах, изданных сотней тысяч экземпляров. Он был родом из семьи судовладельцев, ужасно богатым еще до того, как открыл «Издательство Анастазиа».
Тибо, его близкий друг, был несравненно талантливым фотографом, человеком основательным, предложившим идею, ради которой все они собрались в этом блестящем офисе на одиннадцатом этаже: рекламный тур на одном из шикарных судов семьи Анастазиа, которое обошло бы Сардинию и Корсику и завершило путешествие на Французской Ривьере. Пятнадцать стоянок, пятнадцать портов, каждый вечер сотни читателей приглашаются на борт, чтобы поучаствовать в презентациях, чтениях, дебатах, выставках и просмотрах фильмов о Брицци. «Библиотека на плаву» — так назвал ее Тибо, и эта революционная идея восхитила Польпичеллу, Аристида и всех присутствовавших на деловом ужине, во время которого он ее изложил. Галеаццо сразу влюбился в это чарующее ощущение, которое напомнило ему известнейший роман Агаты Кристи «Смерть на Ниле»: он представил себе ту же загадочную атмосферу на фоне моря. Когда поднялась рекламная шумиха, читатели так прониклись этой идеей, что билеты на все вечера брались штурмом и разлетались в мгновение ока. Вот уже несколько недель, как места на все даты тура закончились.
На этой встрече также присутствовал и капитан Раффаэле Васто, неаполитанец, много лет состоявший на службе у семьи Анастазиа. Он был одним из самых опытных и надежных офицеров. Васто был готов вести корабль в это беспрецедентное литературное приключение, обеспечивая безопасность всех пассажиров.
Наконец, демонстративно опоздав, вошел Этторе Кристалло, шестидесятилетний актер, который вот уже двадцать лет играл детектива Умберто Брицци на ТВ в прайм-тайм. Аристид видел, как горячо он рассыпался в извинениях. Без Брицци Этторе никогда не добился бы признания, и сейчас он боялся, как бы его не заменили кем-нибудь помоложе. Он пришел, чтобы снискать расположение Галеаццо, в надежде продлить свою телевизионную карьеру в роли сыщика.
Когда Польпичелла взял слово, воцарилась полная тишина. Он поблагодарил всех за присутствие и заверил, что все детали презентации нового романа и морского тура были согласованы, за исключением одной непредвиденной проблемы: у итальянского книготорговца, который должен был сопровождать их из порта в порт, случился инфаркт, и он поехать не сможет. Однако он обещал как можно скорее найти себе достойную замену. Ознакомив всех с последними нюансами, Польпичелла театральным жестом вручил Аристиду контракт, который обязывал его провести двадцать дней на борту, чтобы дописать последние страницы нового романа «Кровавый мистраль» и представить его преданным поклонникам. По завершении работы роман должен был выйти одновременно в Италии и во Франции после масштабной рекламной кампании. Четыре пятых рукописи были уже отредактированы и переведены — оставалась только заключительная часть, которую все ждали с нетерпением.
Аристид чуть заметно улыбнулся — из вежливости — и вытащил из кармана лимитированную перьевую ручку «Паркер». Он дождался, чтобы тишина снова сгустилась. Он знал, что внешнее впечатление здесь решает все. Каждый из этих людей играл точно отведенную ему роль, как по сценарию драмы. Но напряжение, которое он испытывал, не было литературным вымыслом или шуткой, которую мог сыграть с ним его сверхчувствительный разум. Он ощущал на себе тяжесть каждого взгляда, в то время как
