Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи
— Нет… не совсем.
— Но вы же знаете. Поэтому вы и явились сюда, верно? Вы знали. В тот самый день, когда я задала вам этот вопрос в «Солнечных горах». Я поняла это по вашему лицу. Я спросила: «Это не ваш ребеночек?» Я подумала, что вы придете, может быть, потому, что вы — мать. Одна из матерей, чьих детей я убивала. Я надеялась, что вы придете еще раз и мы с вами вместе выпьем стаканчик молока. Это обычно бывало молоко. Иногда какао. Все, кто знал обо мне.
Она медленно прошла в угол комнаты и открыла стоявший там шкафчик.
— Миссис Моди, — проговорила Таппенс. — Она была одной из них?
— Ах, вы и о ней знаете… Нет, она не была матерью, она была костюмершей в театре. Она меня узнала, вот ей и пришлось уйти. — Миссис Ланкастер внезапно обернулась и направилась к Таппенс, неся в руке стакан молока. — Выпейте это, — сказала она, ласково улыбаясь. — Просто выпейте, и все.
Таппенс ошеломленно молчала, а потом вскочила на ноги и бросилась к окну. Схватив стул, она разбила стекло и, высунувшись из окна, закричала:
— На помощь! На помощь!
Миссис Ланкастер рассмеялась. Она поставила стакан на стол, откинулась в кресле и со смехом сказала:
— Как вы глупы. Вы думаете, сюда кто-нибудь придет? Кто, по-вашему, может прийти? Им придется ломать двери, ломать эту стену, а тем временем — есть ведь и другие способы. Не обязательно молоко. Просто молоко легче всего. Молоко или какао, даже чай. Маленькой миссис Моди я всыпала в какао. Она любила какао и постоянно его пила.
— Это был морфий? Откуда вы его брали?
— О, это было нетрудно. У человека, с которым я жила много лет назад, был рак, и доктор давал мне для него морфий. У меня скопился большой запас. Были и другие лекарства. Я сказала, что все выбросила, только я этого не сделала, наоборот, все сохранила — и морфий, и другие наркотики, и успокаивающие средства. Вот они и пригодились. У меня и сейчас есть запас. Сама я никогда ничего не принимаю. Я не верю в эти штучки. — Она придвинула стакан к Таппенс. — Выпейте это, так будет гораздо легче. Другой способ — беда в том, что я не помню, куда я положила…
Она встала и начала ходить по комнате.
— Куда же я его положила? Куда? Все забываю, старею, наверное.
Таппенс снова закричала «На помощь!», однако на берегу канала не было ни души. Миссис Ланкастер продолжала бродить по комнате.
— Я думала… была уверена… О, конечно, он у меня в рабочей корзинке.
Таппенс отвернулась от окна. Миссис Ланкастер приближалась к ней.
— Какая вы глупая женщина, — сказала она, — что предпочитаете этот способ.
Она выбросила вперед левую руку и схватила Таппенс за плечо. В правой руке, которую она до этого держала за спиной, был длинный узкий кинжал. Таппенс отчаянно сопротивлялась. «Я легко с ней справлюсь, — думала она. — Без всякого труда. Она старая женщина, старая и слабая. Она не сможет…»
И вдруг ее охватил ужас: «Но я ведь тоже старая женщина. У меня уже нет той силы. А ее руки, ее пальцы, как они сжимаются… Это, наверное, потому, что она безумна. Я всегда слышала, что сумасшедшие обладают страшной силой».
Блестящее лезвие все приближалось. Таппенс пронзительно закричала. Снизу слышались крики и громкие удары. Они были направлены на дверь, словно кто-то старался ее выломать. «Но им никак не удастся сюда проникнуть, — думала Таппенс. — Они не смогут открыть эту дверь. Для этого нужно знать секрет потайного механизма».
Она боролась изо всех сил. Пока ей удавалось удерживать миссис Ланкастер на расстоянии. Но та была крупнее. Это была большая сильная женщина. Она по-прежнему улыбалась, однако в этой улыбке больше не было благожелательности. У нее был вид женщины, которой нравится то, что она делает.
— Убийца Кейт, — пробормотала Таппенс.
— Так вы, значит, знаете мое прозвище? Но теперь я переросла его. Теперь я не просто убийца, а Убийца именем Бога. Бог велит, чтобы я вас убила. Значит, все в порядке. Вы это понимаете, не так ли? Если этого хочет Бог, значит, все в порядке.
Теперь миссис Ланкастер загнала Таппенс в угол, к краю большого кресла. Одной рукой она прижимала ее к креслу, все крепче и крепче, так что Таппенс уже не могла пошевелиться — дальнейшее сопротивление было уже невозможно. Блестящее лезвие кинжала в правой руке миссис Ланкастер все приближалось.
Таппенс думала: «Я не должна поддаваться панике, нельзя паниковать…» — но вслед за этой мыслью тут же пришла другая: «Но что я могу сделать?» Сопротивляться было бесполезно.
И тут ее пронзил страх — острое чувство страха, такое же, какое она испытала в «Солнечных горах».
«Это не ваш ребеночек?»
То было первое предупреждение, однако она им пренебрегла — да она и не знала, что это предупреждение.
Таппенс следила глазами за сверкающим лезвием, но, как это ни странно, не эта полоска стали внушала ей страх, приводивший ее в состояние полного паралича, ужасно было лицо — улыбающееся доброжелательное лицо миссис Ланкастер. Это была довольная, счастливая улыбка мягкой рассудительной женщины, которая спокойно делает свое дело.
«Она совсем не похожа на сумасшедшую, — подумала Таппенс. — Вот что ужасно. Впрочем, это естественно, ведь она-то думает, что вполне нормальна. Она считает себя вполне нормальным, разумным человеком — именно так она думает… О Томми, Томми, во что же я на этот раз впуталась?»
Ее охватила слабость, а затем и дурнота. Все мускулы ее расслабились — откуда-то послышались звуки разбитого стекла. Они унесли ее прочь, в темноту и беспамятство.
* * *
— Вот так уже лучше… Вы приходите в себя… Выпейте это, миссис Бересфорд.
К губам прижимается стакан… она отчаянно сопротивляется… отравленное молоко… кто когда-то говорил… что-то об отравленном молоке? Она не будет пить отравленное молоко… нет, это не молоко… пахнет совсем не так…
Напряжение спало, губы ее открылись… Она сделала глоток.
— Бренди, — прошептала Таппенс, узнав напиток.
— Совершенно верно! Выпейте еще… еще глоточек…
Таппенс выпила. Она откинулась на подушки и осмотрелась. В окне торчала верхушка лестницы. Пол под окном был усыпан битым стеклом.
— Я слышала, как разбилось стекло.
Она отодвинула от себя стакан, взгляд ее задержался сначала на кисти, потом скользнул по
