За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова

и пусть ходит, никому ж ведь не мешает. Вот только крыша у дамочки поехала знатно. Ни свет ни заря являлась Пронина к церковным дверям. А с нею и несчастная Соня. Так они обе и простаивали на коленях часами, читая все молитвы подряд. К тому же, Александр готов был дать голову на отсечение, что Пронина еще и самоистязанием занималась, мало того, что сама, так еще и дочь принуждала к этому. Не раз он видел на девушке следы откровенных побоев – глубокие красные полосы на руках и уже чернеющие гематомы. И видел, кстати, не он один. Многие видели. Сам Отец Михаил, человек набожный во всех отношениях, но и тот не одобрил такого истового поклонения Богу. Он даже попробовал вести с Прониной-старшей беседы по этому поводу, да только хуже сделал. После одной из таких бесед, Соня неделю в храме не объявлялась. А когда пришла, точнее сказать, еле доползла, понукаемая матерью, из-под серого строго платья на шее виднелись явные следы от ударов чем-то узким… чем-то очень похожим на настоящую плеть. Тогда Александр так разозлился на сбрендившую вконец мамашку, что хоть и презирал насилие над женщинами и детьми, а не сдержался и выволок ее за пределы храма. Встряхнув женщину пару раз за шиворот тогда, он довольно коротко, но емко объяснил ей, что если еще хоть раз та пальцем тронет дочь, то он натравит на нее и опеку, и полицию. Мамашка в ответ осыпала его проклятиями, но видимо внушение к сведенью приняла и оставила девушку в покое. Соня от этого даже слегка повеселела. И в храм теперь приходила куда с большей охотой, тем более что ее уже не принуждали часами простаивать за молитвами, отбивая поклоны всем святым. А теперь (вот уж точно – пути Господни неисповедимы), Александру нужно идти к этой Прониной на поклон, чтобы раздобыть сведенья о личной жизни ее погибшего ребенка. Более того, не исключено, что это из-за тяжелой жизни с психичкой-матерью бедная девушка ввязалась в какую-то темную историю и так страшно погибла. Александр потер глаза. Все-таки, как бы дико это не звучало, но он очень надеялся, что случай Сони Прониной хоть и трагичный, но не криминальный, а ее труп на могиле тезки всего лишь жуткое совпадение.

Выяснить адрес Прониных труда не составило. Вездесущие старушки, которых Александр только что ругал на все лады, перебивая друг дружку услужливо сообщили, где проживает эта «малохольная». Оказалось, Пронины жили по соседству с церковью, буквально в соседнем дворе. И уже через пятнадцать минут Александр давил на кнопку звонка.

Протяжная, резкая трель раздавалась где-то внутри квартиры, но, открывать ему никто не торопился. Александр снова надавил на кнопку. И снова тишина. Постояв с минуту, он постучал в дверь. Опять ничего. Тогда Александр ухватился за ручку, намереваясь с шумом ее подергать, как вдруг ручка легко поддалась и дверь, тихо скрипнув, отворилась. Озадаченный этим обстоятельством, Александр сначала замер на пороге, но затем, на всякий случай чтобы не оставлять отпечатков толкнул створку локтем и отворив ее пошире, вошел внутрь.

В квартире пахло очень знакомо. Принюхавшись, Александр без труда распознал ладан и свечной воск. Ожидаемо, от чокнутой-то фанатички. Еще удивительно, что вся квартира сплошь от пола до потолка не увешена иконами, а по углам не стоят бутыли со святой водой.

Осторожно ступая по темному коридору, Александр заглянул в первую попавшуюся комнату. Там было практически пусто, не считая книжного стеллажа, где (опять же, ожидаемо) расположился импровизированный иконостас и большой, цвета слоновой кости рояль. Тут же обнаружился и источник запаха – у иконы Казанской Божьей Матери чадила ладанка, а вокруг истекали воском толстые, белые свечи. И если с иконостасом все было понятно, то вот рояль Александра удивил. Мало того, что озадачивало само его наличие по соседству со святыми образами, так на нем к тому же еще и фоторамки стояли в большом количестве, и определенно не пустые. Конечно было крайне интересно, что же еще помимо Бога может иметь ценность для Прониной-старшей, однако заходить Александр не стал, решив, что, вернется утолять любопытство попозже.

Следующая комната, наверняка принадлежала Соне. Тут его поразили совершенно голые стены и узкая кровать, сбитая из неотесанных досок. Окно без занавесок, стол с лампой, книжная полка (конечно же с иконами), вешалка с тремя серыми платьями. Вот, собственно, и все, что находилось в комнате шестнадцатилетней девушки. Ни игрушек, столь любимых девочками (у Аленки, например, имелись целые полчища плюшевых изделий, не всегда, правда распознаваемых с точки зрения зоологии). Ни картинок, ни плакатов, в общем ничего столь милого нежному девичью сердцу в комнате Сони Прониной не имелось. Да что и говорить, даже у неприхотливого в быту Александра личных вещей во владении и того больше было, чем у бедной девушки, между прочим, шестнадцати лет от роду. Он снова тяжело вздохнул и пошел прочь.

Дальше шла спальня. Тут-то Анна Пронина и обнаружилась. Она лежала на кровати, точь-в-точь такой же, как и у дочери, и не моргая пялилась в потолок. Сперва Александру показалась, что женщина тоже мертвая, но, присмотревшись, он заметил, как быстро вздымается ее впалая грудная клетка.

– Анна Владимировна, – тихо обратился к Прониной Александр. Женщина никак не отреагировала. – Анна Владимировна? – повторил он чуть громче. И снова ноль реакции. Стиснув зубы Александр шагнул в комнату. Трогать эту даму, ох как не хотелось, но и торчать тут до второго пришествия Христа тоже. Осторожно взяв за тонкие плечи, Александр слегка встряхнул Пронину.

– Анна Владимировна, – снова позвал он ее и наконец, та, словно очнувшись ото сна, перевела на него бессмысленный, застывший взгляд. Пару раз моргнув, Пронина внезапно уронила голову ему на плечо и горько разрыдалась.

– За что? – вскрикнула сквозь всхлипы женщина. Отняв голову, она занесла сухой кулачок и стукнула Александра в грудь, – за что он забрал ее у меня? Отвечай! Отвечай мне! Я ведь так молилась! Я ведь отмаливала все ее грехи! Я ведь только и делала, что искупляла ее грехи! Никто не понимал, никто не знал, а он взял и забрал! Почему не меня? Почему ее? Это ведь она, эта тварь, была пропащей грешной душонкой! Мерзкая, черная, гнилая! А моя девочка, моя бедная девочка, невинная и чистая душа! Обе чистенькие, ангелочки! – слова едва различались сквозь всхлипы и вой.

– На все воля Божья! На все воля Божья, – растерянно зашептал Прониной Александр. Он всеми