Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов
Варя усадила Машу в коляске, укрыла ее от солнца легкой пеленкой. Девочка уснула почти сразу, убаюканная покачиванием. Они пошли к набережной Ленина.
Набережная была полна народу. Отдыхающие прогуливались неспешно, дышали морским воздухом. Мужчины были в белых рубашках, брюках клеш, панамах или кепках, женщины — в легких платьях из ситца с цветочными узорами (юбки — в пол), в блузках с кружевами и платками на головах. Дети бегали босиком с самодельными мячами, гонялись за голубями. На площадке у ротонды играл духовой оркестр, какой-то бодрый марш, музыканты в форменных кителях потели под солнцем.
Варя шла рядом, толкая коляску, и восхищалась всем подряд.
— Аркаша, смотри, какое море! Синее-синее! А какие яхты! Видишь, вон та белая, с парусом?
— Вижу, — Никитин кивнул.
— А люди! Смотри, как они красиво одеты! Вон та женщина в голубом платье, видел? Наверное, москвичка. А может, актриса! У нее такая осанка!
Никитин улыбался, слушал вполуха. Он смотрел по сторонам, невольно выискивая в толпе знакомое лицо. Прошли метров триста по набережной мимо строящегося памятника Ленину. Варя остановилась у парапета, стала любоваться морем.
Ветер дул с моря, свежий, соленый, трепал волосы, холодил разгоряченные лица. Варя сняла платок, подставила лицо ветру и солнцу, закрыла глаза.
— Как хорошо…
Море шумело внизу. Волны накатывали на берег, шуршали по гальке, откатывались обратно, оставляя белую пену. Барашки вскипали на гребнях, рассыпались брызгами. Вода сверкала в солнечных лучах, слепила глаза. Пахло водорослями, йодом, чем-то древним и бесконечным. Этот запах мешался с другими: жареными пирожками с мясом, которые продавали с лотков, сладкой ватой, которую крутили на палочках для детей, табачным дымом от папирос отдыхающих. Где-то жарили рыбу, и этот запах плыл над набережной, дразнил, вызывал аппетит.
Духовой оркестр все еще играл. Теперь вальс. Женщины в светлых платьях кружились в такт музыке, мужчины вели их под руку, улыбались. Дети бегали между взрослыми, гонялись за голубями, которые взлетали тучами, хлопали крыльями, садились обратно на мостовую.
Чайки кричали над водой, пикировали вниз, хватали что-то с поверхности, взмывали обратно. Их крики, резкие, пронзительные, смешивались со смехом, с музыкой, с шумом волн.
На скамейках сидели старики, читали «Крымскую правду», дремали под солнцем. Женщины вязали, переговаривались вполголоса. Молодые пары гуляли, держась за руки, останавливались у парапета, смотрели на море, целовались украдкой.
Пароходик у причала гудел, готовясь отчалить. Люди поднимались на палубу, махали руками провожающим. На мачте трепыхался флаг. Вода плескалась о борт, отражала солнце, слепила.
Варя толкала коляску медленно, останавливалась каждые несколько шагов, смотрела то на море, то на людей, то на яхты, покачивающиеся у пристани. Лицо ее светилось счастьем.
— Аркаша, как здесь красиво. Правда? Как в раю.
Никитин обнял ее за плечи, поцеловал в висок.
— Правда, Варь. Как в раю.
Здесь еще сохранились довоенные здания, в том числе бывшей гостиницы «Россия». Штормы и разрушения оставили следы, но повсюду кипели ремонтные работы. Люди гуляли по мощеным участкам, наслаждаясь видом моря, пальмами и скверами с фонтанами.
Аркадий воспользовался паузой и предложил:
— Давай свернем на улицу Чехова. Говорят, там очень интересная архитектура. Старинные дореволюционные дома. Там и тень больше, и тише.
Варя удивленно посмотрела на мужа.
— А где ты успел узнать про достопримечательности города? Никогда не слышала про улицу Чехова.
— Да вот, параллельно набережной, в глубине квартала. Пять минут пройти.
Варя пожала плечами.
— Ну, если ты хочешь…
Они свернули с набережной, пошли вглубь. Улица Чехова оказалась узкой, тихой. Солнце било нещадно, мостовая горела под ногами. И хотя деревья росли густо и давали тень, воздух здесь стоял неподвижный и душный. За деревьями виднелись частные домики, одно- и двухэтажные, деревянные, с крылечками и балконами. Краска облупилась, ставни покосились. Старая Ялта, еще царская, доживала свой век.
Никитин шел медленно, внимательно смотрел на номера домов. Вот дом номер один. Номер два. А вот и номер три.
Двухэтажный деревянный дом с балконом. Ставни закрыты. Калитка в заборе покосилась. Во дворе раскинуло мощные ветви старое дерево, может быть, инжир. Тихо. Никого.
Никитин притормозил, оглядел дом. Варя остановилась рядом, посмотрела на него с любопытством.
— В этом доме жил кто-то из великих?
— Если не ошибаюсь, один писатель, — мягко ушел от конкретики Никитин.
— Кто именно?
— Не помню. Какой-то малоизвестный, из местных.
— Ну, Антон Павлович точно не здесь жил. Я его дом по фотографиям помню.
Никитин развивать тему не стал. Пошли дальше. Никитин оглядывался. Чутье подсказывало: сейчас увидит попутчика. Сейчас.
И чутье не обмануло.
Метров через пятьдесят, у продуктового магазина, за деревом, стоял он. Тот самый узкоплечий попутчик из пятого купе.
Он прятался за стволом платана, наблюдая за домом номер три. В руке держал фотоаппарат. Смотрел напряженно, не отрываясь. Так увлечен был слежкой, что не заметил ни Никитина, ни Варю.
Варя щебетала что-то о деревьях, о жаре, не обращая внимания на прохожих. Никитин молчал, шел дальше, не сбавляя шага. Прошли мимо. Потом еще метров сто. Никитин остановился, оглянулся. Мужчина все еще стоял за деревом, похожий на памятник пограничнику.
— Варь, хочешь мороженого? — спросил Никитин вдруг.
Варя удивленно посмотрела на него.
— Мороженого? Сейчас?
— Посиди здесь, на скамеечке, в тени. Я быстро сбегаю.
— Аркаша, да я могу и без мороженого…
— Сиди, сиди, — Никитин усадил ее на скамейку под деревом, поставил коляску рядом. — Я мигом.
Он кинулся в узкий проходной двор между домами, проскочил насквозь, выскочил на набережную. Пробежал вдоль парапета, свернул обратно на улицу Чехова с другой стороны. Сделал круг. Вернулся к дому номер три.
Мужчина уже стоял ближе. Перебрался от магазина к самому дому и теперь прятался за кустарником почти у калитки. Вскинул фотоаппарат, навел на окно второго этажа. Щелкнул затвором.
Никитин подошел сзади. Бесшумно. Легко положил ему руку на плечо. Крепко сжал шею. Мужчина вздрогнул, попытался обернуться. Никитин сунул ему под нос удостоверение.
— Стоять! Уголовный розыск!
Глава 8
Стараясь не привлекать внимание, Никитин завел ему руку за спину, отобрал фотоаппарат, развернул спиной к дереву и ткнул кулаком в грудь.
— Тихо! Не суетись, не привлекай внимание культурно отдыхающих граждан.
Попутчик сначала испугался. Глаза расширились, дыхание сбилось. Потом он узнал Никитина. С трудом отошел от испуга, начал оправдываться:
— А что я такого сделал?
— Ты следишь за человеком. И вообще подозреваешься в совершении преступления.
— Никакого преступления я не совершал, — пробубнил попутчик.
— Тогда зачем и за кем ты следишь?
Попутчик ответил не сразу. Помолчал. Никитин сильнее вдавил кулак
