Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов
Подполковник любил свою работу — где еще столкнешься с такими головоломками? Мозги постоянно в работе, старческое слабоумие не грозит. Мама, проживающая в Ярославле, советует есть шпинат, чтобы мозги были вечно молодыми, разгадывать кроссворды, читать журнал «Наука и жизнь» с его психологическими практикумами — тоже неплохое решение проблемы застоя в голове. Но тут уж каждый выбирает сам.
Он убрал дело Ильинского в сейф, запер замок. Подчиненные с интересом подглядывали. Балабанюк вытягивал шею, находясь довольно далеко от него. Майор Кучевой решил размять ноги, прошелся туда-обратно. Карский проворчал, что у него уже голова дымится, пошуршал сигаретной пачкой и ушел курить — соответствующее место находилось в конце коридора. Павел подавил острое желание пойти туда же…
Возвращаться домой подполковник не любил. Пилить через добрую часть разрастающейся столицы, чтобы переночевать, а утром снова на работу. В квартире из живых существ — только лимонное дерево в горшке, каждый ноябрь радует единственным, хотя и крупным плодом. Растение он поливал, заботился о нем. Если назревала командировка, брал горшок в охапку и относил к соседу — чтобы поливал и разговаривал с ним. Мужчина тоже одинокий, неплохой, правда, любитель приложиться к бутылочке. Однажды ноябрьская командировка затянулась. Вернувшись, обнаружил, что плод пропал, а сосед какой-то смущенный. Нехотя признался: не вынесла душа, употребил в пищу. Мировой оказался закусон, а в холодильнике в тот день мышь повесилась. «Извиняй, товарищ, не мог смотреть на это безобразие, — оправдывался сосед. — Да он бы все равно засох, тебя так долго не было…»
Павел проживал в Южном Чертанове. Район молодой, дома неплохие, квартиры улучшенной планировки. В нескольких минутах — Варшавское шоссе, неподалеку Битцевский лес. Речушка Гродня протекала через весь район, формируя на своем пути многочисленные пруды. Мест для отдыха хватало. Народ купался, жарил шашлыки, работали спортивные площадки. Иногда Аверин выходил под вечер, гулял по берегу — мог наткнуться на хулиганов, на «раскрепощенных» женщин, желающих познакомиться. Но бог миловал, случайные знакомства были не в его стиле, а постоять за себя он мог — лишь бы не перестараться. Не таскать же с собой корочки подполковника КГБ…
Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Солнце еще не село, но дневная жара спала. Трудящиеся граждане выходили на прогулку. Гулять не хотелось. Темно-синие «Жигули» третьей модели привычно встали у подъезда. Соседи не возмущались, не требовали убрать от окон — мол, нечего тут ездить на машинах, если нет гаража! Поначалу происки случались, но сошли на нет. Сосед — любитель выпить — растрезвонил по секрету всему свету, где работает обладатель «Жигулей».
Двухкомнатная квартира находилась на третьем этаже, лифтом Аверин не пользовался принципиально. Павел блуждал по своей жилплощади, раскрывал окна. Поставил чайник, включил телевизор. Но быстро выключил: слушать про успехи антиалкогольной кампании было невмоготу. Про поножовщину в очередях за водкой, про обмороки, про обогащающихся новоявленных «бутлегеров», о том, как люди мрут от паленого пойла с повышенным содержанием метанола, по ящику не скажут. Многое не нравилось в современной жизни, но это нормально. Он полил лимон, поставил разогреваться макароны по-флотски, приготовленные вчера, отправился под душ. Когда вернулся, макароны подгорели, пришлось отдирать их от сковороды — но некритично, даже вкусно. Замочил сковородку — главное не забыть утром помыть, пошел покурить на балкон. Вечер был томный, ласковый. Холостяцкая жизнь иногда нравилась, иногда доставала. Осторожно включил телевизор — не наговорились еще про сухой закон? Все в порядке, пели с придыханием «Воронежские девчата» — о большой и чистой любви. Стартовало «Футбольное обозрение» («„Футбольное оборзение“, — однажды в сердцах выразился Карский, — вы посмотрите, как кони играют! Это же срам ходячий!»). По второй программе начался художественный фильм «Возвращение „Святого Луки“» о похождениях полковника Зорина. Это устраивало. Но знал фильм наизусть, убавил громкость, стал искать себе дела. Что-то постирать, что-то погладить — кто еще займется домашними делами, если не он?
Снова курил, разглядывая темнеющее небо над Битцевским парком. Настало время выполнения сыновнего долга. Пробился через межгород в Ярославль, дозвонился до мамы.
— Как здорово, сынок! — восхитилась Алла Леонидовна. — Ты такой чуткий, стоит о тебе подумать — и ты уже на проводе. Все хорошо, ты сытый?
Аверин гордился своей родительницей. Практически не болела, всего каких-то 59 лет, сохранила жизненную энергию и фигуру — со спины принимали за девушку. Деятельная, неунывающая, постоянно в заботах, в решениях проблем. Понимала, что, если остановится, сразу зачахнет. Алла Леонидовна до сих пор управляла машиной — стареньким отцовским «Москвичом»! По последним данным, ее хотели сделать старшей по дому (а в домике 180 квартир), но Алла Леонидовна отклонила заманчивое предложение, согласившись на должность старшей по подъезду. Куда ей столько власти? Отец скончался пять лет назад — не выдержало сердце. Алла Леонидовна восстанавливалась после потери мужа два года, зато теперь была все той же мамой, которую он помнил с детства. До выхода на пенсию она преподавала в школе биологию с анатомией, отец был врачом-ортопедом. И в кого ребенок вырос таким непутевым? Впрочем, мама гордилась своим сыном, не скрывала, где он работает. Даже хвалилась — дескать, не надо бояться КГБ, раз в нем работают такие люди! Исключительно добрые, порядочные и чуткие. И в этом мама была безоговорочно права. Жизнь Аллы Леонидовны протекала без особых осложнений. Соседи относились к ней доброжелательно, продавщицы в магазинах узнавали, дачу ни разу не грабили. А если сын вырывался в гости на день-другой, то вообще начинался праздник мирового масштаба.
— Рассказывай, сынок, — частила мама. — Как работа? Как личная жизнь? Не нашел себе другую невесту? Знаешь, мне уже перед людьми неловко, тридцать семь лет, а живешь бобылем, всегда один, побираешься по столовым…
— Да все в порядке, мама, — перебил Павел родительницу. — С работой хорошо, с личной жизнью… тоже хорошо, только не хочу говорить раньше времени, чтобы не сглазить.
— Да неужели, — усмехнулась мама. — Ты дурочку из меня не
