Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов
Пришлось обождать — у генерала Зимина шло совещание. Злой как черт, Павел слонялся по ковровой дорожке под задумчивым взглядом дежурного офицера — бесцветной барышни с ломкими волосами. Потом Александр Григорьевич изволили отобедать, посидели полчаса в запертом кабинете, и лишь после этого секретарь высунулась в коридор и попросила войти.
— Извини, что пришлось подождать, — проворчал Зимин, воюя с отсыревшими папиросами «Север». Непосредственный начальник был эстет — курил только папиросы и только этой «исчезающей» марки. — Что там у тебя? Ты два дня не выходил на связь. Ладно, мы не гордые, можем и сами позвонить. Ведь где ты и где скромные мы…
— Работаем, Александр Григорьевич. Пока результатов нет, но мы на верном пути. Результаты будут, я уверен.
— Ничего себе, — присвистнул генерал. — Четыре дня твой отдел в полном составе прохлаждается где-то на краю географии, и нет никаких результатов. Вы что там, малину собираете? Мне уже дважды звонили из Минздрава — в их ведении Институт мозга, филиал которого вы безуспешно окучиваете.
— В их формальном ведении, товарищ генерал-лейтенант, — поправил Аверин. Значит, какие-то жалобы были. — Лаборатория «Кристалл» находится под контролем нашего Пятого управления. И если по совести, Александр Григорьевич, мы работаем с этим объектом меньше недели, а они годами не могли разглядеть там крота.
— Начинается, — поморщился Зимин. — Ты еще про бревно в глазу вспомни. Не суди прочих, а отвечай за свои действия. С другими будет кому разобраться. Я слушаю тебя — полный отчет, и без украшательства. А станешь бурчать — заставлю подать письменный рапорт.
Он слушал, недовольно щурился. Погрузился в задумчивость.
— Нашей вины в происходящем не вижу, товарищ генерал. Да, долго, взбаламутили людей, пощипали душевные струны тамошних ученых. Но считаю, что так и надо. Мы дожмем крота, обещаю.
— А вот виновен ты или нет — это позволь решать другим. Чем они там вообще занимаются?
— Управление мыслями и сознанием другого человека. Внушение на расстоянии.
— Чего? — протянул генерал.
— Вы не ослышались. Это не гипноз, нечто другое. Не поверите, но под это закладывается научная база, и на исследования выделяются немалые средства. Боюсь, у них есть результаты.
— Ты это сейчас серьезно? — Зимин недоверчиво покрутил головой.
— Не я, товарищ генерал. А уважаемые ученые, доценты с кандидатами. Не говорите, меня это и самого возмущает. Лучше бы их на картошку отправили — пусть бы делали хоть что-то полезное.
— Так, хватит глумиться, — рассердился генерал. — Давай полный расклад — все, что известно. И без твоих юмористических комментариев.
Он слушал внимательно, как-то с опаской, насупился.
— Да, я в курсе, — проворчал он. — Подобные исследования когда-то проводились. Либо все проваливалось, либо человека выжимали, как тряпку, потом оставалось только выбросить. Насколько помню, люди, которые этим занимаются, должны обладать… — Генерал задумался.
— Магнетизмом, — подсказал Аверин. — Психологическими навыками и умением подчинять своему влиянию других людей.
— Но ты же не хочешь сказать, что смерть Шатровой… — Генерал осекся.
Чуть не вырвалось, что «ход ваших мыслей, товарищ генерал, мне нравится». Ни черта ему не нравился ход этих мыслей!
— В мистику не играем, Александр Григорьевич. Но все это странно и наводит на размышления.
Начальству тоже было не по себе. Ретроградное мышление — спутник профессии, но что-то в глубине мозга подсказывало, что в жизни всегда есть место новому. Генерал требовал информации — ведь отсутствие последней и влечет за собой чертовщину. Но он не мог ничем помочь. Повторял уже пройденное. Зимин наконец отстал — ладно, иди работать и без победы не возвращайся. Вопросов осталось еще больше, чем было до этой «крайне важной» встречи.
Матерясь сквозь зубы, Павел покинул управление. Пока добрался до машины, проехал все кордоны, наступил вечер. Замечательно. Такое ощущение, что весь автотранспорт столицы выехал на дороги. Пятница, вечер, народ мотается по каким-то делам, сумасшедшие рвутся на дачи. Даровало государство на свою голову садоводам-любителям по четыре сотки земли! Откуда эта страсть у советского человека — ковыряться в глиноземе все часы драгоценного личного времени? Боятся, что опять случится голод? А у них в погребе огурчики, помидорчики…
Все шоссе на выездах из города в этот час были забиты. Он, как приличный, хотел вернуться в Красный Путь. Но лучше послушаться Марию — переночевать в Москве. До дома доехал без сложностей — заторы были в других местах. В квартире было душно, одиноко. Блуждал по комнатам, открывал форточки, полил заскучавший лимон. Есть в доме было нечего. Вернее, почти нечего — открыл холодильник, и через пару минут не осталось даже того, что было. Странно, образ Марии Погодиной блуждал вслед за ним, казалось, наступал на пятки и бурчал, как старая бабка. Он давно просек, что с этой женщиной хочется не только засыпать, но и просыпаться. И это не проходило, становилось острее и превращалось в проблему. Имелось единственное решение: одному из них уволиться из органов…
Чай с ромашкой (который в качестве шутки привезла Мария) подействовал расслабляюще. Павел уснул. Но в час ночи подбросил с кровати телефонный звонок! Ромашка уже не действовала, сердце тревожно застучало. Он сполз с кровати, не утруждаясь поиском тапок, побрел в прихожую. Прохрипел в трубку:
— Алло, вы охренели там?!
— Прошу прощения, что разбудил, Павел Андреевич, — голос был знакомый, но сразу не дошло. — Это Хлебников, экстренные новости.
— Что случилось, Олег Родионович? — Сон испарился. — Что-то с Машей?
— Нет, что вы, все в порядке. И с вашими коллегами тоже. Кстати, сейчас они тоже все не спят, находятся в нашем здании на Первомайской улице. Не до сна сегодня, Павел Андреевич. Примерно два часа назад пришел с повинной Петр Аркадьевич Краснов, признался в работе на МИ–6. Сейчас он в помещении для допросов, Мария Сергеевна и ваши парни завершают общение.
— Почему мне не сообщили?!
— Как видите, сообщаем, — абонент помедлил. — Вообще-то вам звонили — сразу, как это произошло. Вы не брали трубку — в душе были или еще где. Потом, извините, было не до вас. Куй железо, пока горячо, понимаете? Доктор Краснов признался во всех преступлениях.
