Московская вендетта - Александр Сергеевич Долгирев
– Бросьте – это теперь немодно.
Георгий легко улыбнулся этим словам и указал Вольновой на свободный стул. Дмитрию сразу стало неуютно рядом с ней. Он немного отодвинулся и уставился в окно.
Вольнова между тем заговорила:
– Простите, если была немного навязчивой на лекции. Мне нужно написать статью о том, какие перспективы есть у японских коммунистов скинуть империализм в течение ближайших десяти лет. Достать что-то из наших газет трудно, а совсем уж выдумывать не хотелось. Вот я и обратилась к лекции, которая хоть как-то тематически связана, но только вы все про каких-то воинов говорили, а мне нужно было про другое.
– Ну, очень надеюсь, что смог помочь.
– Не смогли. Если ваши слова верны, никаких перспектив у японских коммунистов нет. Причем не только в ближайшие десять лет.
– Уж простите.
– Я не могу написать об этом.
– Понимаю.
Установилось молчание. Через минуту Вольнова вдруг обратилась к Дмитрию:
– А вы тоже занимаетесь изучением Японии?
Белкин отвернулся от окна и почти сразу смог заставить себя держать контакт глазами с девушкой.
– Нет, я милиционер.
– Хм, а по вам не скажешь. Тоже пишете что-то?
– Нет, а почему вы так решили?
Девушка неожиданно смутилась, и Дмитрий почувствовал себя виноватым.
– Не знаю. Просто… не по профессиональному же интересу вы пришли на эту лекцию?
– Мы с Георгием Генриховичем приятели. Сегодня я планировал зайти к нему в гости, но он уже собирался на лекцию – так я на ней и оказался.
– Вы этим увлекаетесь?
– Чем?
– Ну, самурайством, Японией. Вы просто спросили в конце так, как будто вам это все очень интересно.
Дмитрий не нашелся что ответить. Скорее у него самого возник вопрос: что такого странного он спросил у Лангемарка, что на это все обратили такое внимание? Так или иначе, девушка ждала ответа.
– Георгий хороший рассказчик, а хорошего рассказчика всегда интересно слушать, но я бы не сказал, что интересуюсь этим. Мне больше головоломки нравятся.
– Какие головоломки?
Белкин уже хотел начать отвечать, но Георгий перебил его. Он посмотрел на часы, единым глотком допил лимонад и поднялся на ноги:
– Извините, но я вынужден откланяться – дела не ждут.
Дмитрию хотелось пойти с другом, но он больше не стал навязываться. Стоило Лангемарку выйти из кафе, как девушка закурила, будто бы при нем стеснялась. После этого она спросила:
– Так какие головоломки?
11
Я смог достаточно быстро отыскать Андрея Овчинникова. Воробей не соврал – его давний приятель действительно работал на старой кондитерской фабрике «Эйнем», которая уже почти десять лет называлась «Красный Октябрь». А я ведь помню эйнемовские сладости, точнее, их обертки – пухлощекие довольные дети всех сортов и расцветок. На пачке печенья гигантский карапуз перешагивал Москву-реку, направляясь к фабрике. Он был чем-то похож на большевика с известной картины.
Как ни странно, на фабрике все еще делают сладости. Но фантики и обертки от «Красного Октября» мне запомнились мало, кроме одной – на ней были стихи Маяковского и глупого вида красноармеец. Это было году в 25-м.
Овчинников, в отличие от Воробья, не терял времени зря – на «Красном Октябре» он работал главным технологом. Оказывается, именно его персоне сладкоежки всей страны должны были быть благодарны за неизменность вкуса сливочной тянучки, помадок с цукатами и ирисок «Кис-кис».
Следить за Овчинниковым было легко. Вся жизнь его перетекала от дома до работы и обратно. Все маршруты его были очевидны и прямы. Он не сворачивал в подворотни, не останавливался под негорящими фонарями, не ходил пешком, если мог проехать на трамвае. И почти никогда не оставался один.
У меня возникла проблема. Дома с Овчинниковым всегда оказывалась либо его жена, либо сын. А на фабрику проникнуть было не так уж легко, кроме того, я сильно сомневался, что смогу улучить момент и застать его там одного.
Планируя уничтожение Осипенко, я не думал, что удастся выловить еще кого-то из их дикой банды спустя столько лет. Потом мне повезло натолкнуться на Воробья, а теперь мне не хотелось останавливаться. Трое уже были мертвы, я знал, где четвертый, но это ведь далеко не все, кто должен умереть. У меня была ниточка к Овчинникову, но мне хотелось большего. Хотелось, чтобы от Овчинникова ниточки разошлись в разные стороны. Конечно, шанс на то, что он спустя столько лет знает, где искать своих дружков, был крайне мал, но он был, и я не собирался от него отказываться.
Мне нужно было время наедине с Овчинниковым. Нужно было поговорить с ним, прежде чем убивать. Именно поэтому варианты с проникновением к нему в дом или на фабрику я отмел практически сразу. Но других шансов он мне не давал. Через три дня наблюдения я понял, что его придется выманивать.
Это оказалось неожиданно легко. Я просто пришел к нему домой, когда его не было, и представился его жене подложным именем иностранца. Попросил передать мое предложение о встрече и оставил телефонный номер «Метрополя». На первом этаже дома Овчинникова была аптека с телефонным аппаратом, которым жильцы пользовались за небольшую плату (неофициально, разумеется), так что с телефонным вызовом заминки не должно было быть.
Для гарантии пришлось зайти и на фабрику и попросить о встрече с товарищем Овчинниковым. Я чуть было не попал в нелепую ситуацию – на проходной мне предложили пройти и поискать его самому. Я едва не рассмеялся в голос – если бы мне не нужно было общаться с Овчинниковым перед убийством, я мог бы зайти на фабрику прямо сейчас, и никто не сумел бы мне мешать. По счастью, наш разговор со сторожем услышал кто-то из проходивших мимо начальников – сторожу досталась порция брани, а меня вежливо попросили не отвлекать товарища Овчинникова от работы. Так или иначе, теперь он знал об интересе к себе со стороны какого-то иностранца.
Ближе к вечеру я отправился в «Метрополь» и попросил дежурного сообщить мне о звонке на имя Шарля Розье. Молодой человек хмурой наружности осведомился, являюсь ли я постояльцем, но я сунул ему червонец и сообщил, что буду ждать в ресторане. Возражений у дежурного не нашлось. Как я и рассчитывал, долго ждать звонка не пришлось. Я назначил Овчинникову встречу и вернулся в ресторан.
По моим прикидкам, у меня было еще минут сорок до прибытия объекта. Я решил провести эти минуты
