Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко
— Нет-нет, отказы не принимаются! — горячо воскликнул Ленц. — Я решительно настаиваю и подарю вам эту бутыль. Вы просто обязаны хотя бы раз в жизни узнать истинный вкус. Поверьте моему опыту: отведав pulpe с ломтём местного свежеиспечённого хлеба, вы уже не сможете без содрогания смотреть на ту жёлтую жижу, которой ваша кухарка заправляет салаты. Это вопрос не гастрономии, а просвещения!
Ардашев рассмеялся, побеждённый таким напором.
— Вы так красноречивы, профессор, что спорить с вами невозможно. Сдаюсь. Если это масло и впрямь способно перевернуть моё представление о мире, я готов купить бутылку.
— Теперь уже никаких «купить»! — отрезал Альберт Карлович, поднимаясь. — Я вам её подарю.
— Что ж, буду ждать вашего возвращения с экскурсии, — с улыбкой согласился Ардашев и тоже вышел из-за стола.
Расставшись с Ленцами, Клим направился в комиссариат. Накопилось слишком много вопросов, требовавших разрешения. И никто, кроме инспектора Бертрана, в этом городе ему помочь не мог.
Он взял фиакр и вскоре оказался у бокового крыла Дворца правосудия. Дежурный сказал, что инспектора нет и он появится не раньше четырёх.
Возвращаться в отель не имело смысла, и Ардашев решил прогуляться. Ноги сами привели его на площадь Гарибальди — просторную, залитую солнцем, с памятником великому итальянцу в центре. Оглядывая строгие фасады зданий с аркадами, Клим заметил скромную вывеску: «Музей естествознания». Чуть ниже была прибита табличка с часами работы: «Вторник, четверг, суббота. С 12 до 6 часов пополудни».
«А сегодня как раз суббота», — мысленно обрадовался дипломат.
Он подошёл к кассе и приобрёл входной билет за пятьдесят сантимов.
— А экскурсовода можно пригласить? — поинтересовался он.
— Конечно, месье. Это будет стоить ещё два франка.
Ардашев доплатил монеты и очутился в прохладной зале. Каково же было его удивление, когда навстречу ему, поправляя пенсне, вышел Аполлон Григорьевич Дейер — давешний библиотекарь.
— Клим Пантелеевич! — воскликнул старик, расплываясь в улыбке. — Вот уж не ожидал! Добро пожаловать в храм природы!
— Аполлон Григорьевич? Вы и здесь служите?
— Приходится, — вздохнул тот, но глаза его весело блестели. — Подрабатываю экскурсоводом в те дни, когда в библиотеке дежурит мой напарник. Жалованье небольшое, но зато я нахожусь среди любимых экспонатов. Ну-с, с чего начнём?
— А это вам решать.
— Что ж, тогда, как говорят в России, давайте плясать от печки.
Дейер оказался рассказчиком знающим, излагающим самую суть. Он провёл Ардашева вдоль витрин, поясняя суть экспозиции в двух словах, чтобы не утомлять гостя.
— Наш музей, сударь, обязан своим богатством щедрым дарителям, — вещал он, указывая тростью на стеллажи. — Вот, извольте видеть: в 1849 году барон дю Брокар преподнёс городу коллекцию редких минералов из России. А господин Перес подарил полное геологическое собрание Средиземноморья — здесь собраны все оттенки почв и остатки древних ископаемых.
Они миновали зал с раковинами моллюсков и чучелами позвоночных животных, обитающих в местных водах. Аполлон Григорьевич лишь мельком указал на гербарий растений Ниццкого графства, заметив, что в нём более тысячи листов.
— А вот гордость нашего собрания! — торжественно объявил он, подводя Клима к застеклённым шкафам в глубине зала. — Ещё в 1846 году известный путешественник Жан-Батист Верани, кавалер Савойского ордена, пожертвовал Ницце плод своих многолетних странствий, находок и сборов. Здесь и диковинные птицы, и минералы, но самое ценное — это насекомые. Взгляните на бабочек!
И вот тут Аполлон Григорьевич преобразился. С его лица исчезло выражение вежливого чичероне, и появился тот самый фанатичный блеск, который Ардашев уже видел в библиотеке. Перед ним возник не просто смотритель, а страстный лепидоптерист, влюблённый в свой предмет.
— О, бабочки! — с придыханием начал он. — Это не просто летающие цветы, это совершенство формы! Знаете ли вы, что их делят на дневных и ночных? Это легко различить, даже если они не летают. Дневная красавица, садясь на цветок, складывает крылья вертикально, прижимая их друг к другу, чтобы стать незаметной. А ночная, вроде бражника, смыкает яркие плоскости домиком, как крышу, или же распластывает в стороны.
Он указывал на засушенные экземпляры, перечисляя их научные названия как имена старых друзей.
— Они хрупкие, но мудрые. В дождь вы их не увидите — красотки прячутся под листьями, ибо вода для них губительна. А чем они питаются? Большинство, конечно, нектаром и пыльцой. Но есть гурманы, предпочитающие сок деревьев или перезрелых фруктов. А вот, — он ткнул пальцем в невзрачную тёмную бабочку, — ленточник тополевый. Этот господин — настоящий санитар, он не брезгует даже падалью и навозом!
Ардашев слушал с интересом, но Дейер уже увлёк его к следующему стенду, где сияли яркие краски тропиков.
— Не обманывайтесь их красотой, Клим Пантелеевич! Среди них есть настоящие отравительницы. Взгляните на эту радужную прелесть — урания мадагаскарская. А вот геликонида Мельпомена из лесов Амазонки, она живёт целых восемь месяцев, что для бабочки вечность! Или вот длиннокрылая зебра и данаида — они все ядовиты. Птица, клюнувшая их раз, запомнит этот урок навсегда.
— Она гибнет? — уточнил Ардашев.
— О нет, что вы! — воскликнул Аполлон Григорьевич. — Природа куда мудрее. Мёртвый враг ничему не научится. Пернатая выживет, но перенесёт такую жестокую хворь, что впредь будет облетать эту яркую обманку за версту. Яд служит не для убийства, а для воспитания.
— Говорят, они могут издавать звуки? — спросил Клим, вспомнив утренний писк в номере мадам Морель.
— Истинная правда! — с жаром подтвердил экскурсовод. — Многие умеют шипеть, чтобы отпугнуть врага. Вот, например, наш павлиний глаз или крапивница. Если их потревожить, они трут крыльями друг о друга, и кажется, что шипит змея. Но есть и уникальный солист — бражник мёртвая голова. Это единственная бабочка, которая обладает настоящим голосом. В минуту опасности она резко выдувает воздух через хоботок и издаёт громкий жалобный писк.
Аполлон Григорьевич поднял палец вверх, подчеркивая важность момента:
— И это, сударь, часть её гениального плана по ограблению ульев! Сначала она выделяет особый фермент, маскируя свой запах под местный, чтобы проникнуть внутрь незамеченной. Но если обман раскрывается и стража нападает, бабочка пускает в ход свой голос. Её писк точь-в-точь напоминает пение матки. Услышав «королевский приказ», рабочие пчёлы цепенеют и пропускают воровку к мёду. Удивительное коварство, не правда ли?
Старик перевёл дух и, увлекаясь, перешёл к другой витрине:
— А вот взгляните сюда — морфо пелеида! Королева красоты! Но и летают они по-разному. Адмирал, к примеру, порхает неспешно, делая всего пятнадцать вёрст в час. А языкан обыкновенный — это сущий метеор! Представьте себе, он развивает скорость до восьмидесяти — быстрее любого курьерского поезда!
— Невероятно, — покачал головой Ардашев. — И далеко они могут улететь?
— О,
