Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов
— Отвечаю по порядку, — вздохнула женщина. — Поработать придется, а то у вас тут полное запустение. Распустили вы народ, Павел Андреевич и сами расслабились. В отпуск съездила хорошо, но мало. Целоваться не будем, много вас таких. От этой троицы еле отбилась — особенно от Карского.
— Так я же по-братски, Мария Сергеевна, — улыбался капитан. — От избытка родственных эмоций, так сказать. Вы две недели где-то шаро… в смысле, отсутствовали, знаете, как мы соскучились?
— Без вас и впрямь, Мария Сергеевна, работа не спорится, — поддержал Кучевой. — Котелок не варит, все из рук валится. Перед кем покрасоваться и умом блеснуть? Зато теперь рукава закатаем — и только успевай похвалы от начальства получать…
— А что не загорели, Мария Сергеевна? — не понял Балабанюк. — Вы были в тех широтах, где всегда ночь? А, догадываюсь, в южном полушарии ведь сейчас зима?
— Ладно, хватит острить. — Павел швырнул папку на стол. — Надеюсь, вы уже в курсе, Мария Сергеевна, наших скорбных дел. Называется «что такое не везет и как с этим бороться». Могу добавить немного информации от генерала Зимина — для усиления, так сказать, эффекта скорби…
Мария Погодина была загадочным персонажем. До перевода во 2-е Главное управление работала в ПГУ, специализировалась на североамериканском направлении. Почему перевелась, история темная. Аверин наводил справки — в Первом управлении девушку ценили, Мария подавала большие надежды. Часто выезжала в зарубежные командировки, окутанные тайной. Возможно, конфликт с начальством, который не сумели замять. А еще у Марии были больные родители, а сама она — единственный ребенок в семье. Начальство пошло навстречу, перевело на должность, подразумевающую ежедневные ночевки дома. У Маши была светлая голова, эрудиция и пытливый ум. Жалеть о ее переводе под крыло Аверина не приходилось. Очевидно, она что-то потеряла от служебных пертурбаций, но обрела спокойную жизнь. Скончался отец, бывший военный, — обострились привезенные с войны болячки. За отцом отошла в мир иной мать — вяло протекавшая онкология сделала рывок и за месяц погубила человека. Мария ходила вся черная. Но время лечило, пришла в себя, успокоилась. От родителей осталась квартира на Садовом кольце. Замужем Мария была только раз — до начала карьеры в ПГУ. Не понравилось, быстро отказалась от этого удовольствия. За последние полгода ее дважды командировали в распоряжение руководства ПГУ. Неправда, что нет незаменимых. Аверину это не нравилось, но попробуй возразить. Всякий раз Мария благополучно возвращалась. Куда моталась, лучше не спрашивать — не скажет. Но флер загадочности эти поездки окутывал. При этом обратно в ПГУ она уходить не собиралась, шутила, что хватает и таких «подработок»…
В деле Ильинского оставалась недосказанность. Его увозили с дачи полностью ослабевшим, Олег Анатольевич еле переставлял ноги, его поддерживали. Извинений не последовало, но из-под стражи человека освободили, оставив, впрочем, наблюдение за ним. Возвращение в Лондон отменялось, пообещали работу в Москве. Он, конечно же, догадывался о слежке. Впрочем, в первый день на свободе вряд ли много соображал. С дозировкой устроители допроса, похоже, перестарались. Олег Анатольевич мучительно долго приходил в чувство, отвратительно себя чувствовал, отказывался от еды. Его постоянно рвало. Врач после осмотра в ведомственной больнице распорядился выписать бесплатную путевку в санаторий на Рублево-Успенском шоссе — с усиленной терапией и ежедневными реабилитационными процедурами. Прямо с дачи туда и отправили. Ильинский уже узнавал окружающих, вяло улыбался, пытался шутить, бормотал, что не держит зла на коллег, они просто делали свою работу. Пациента поместили в отдельную палату для важных персон — как бы в качестве извинения за проделанную работу. Через полтора часа в санаторий на такси примчалась супруга Лидия, привезла вещи и продукты, попутно имела беседу с главврачом. О том, что с мужа сняты обвинения, ей, понятно, сообщили — и не было никакой причины не устраивать скандал. Она поставила на уши все заведение, кричала на ответственных лиц в белых халатах. Женщину насильно выпроводили, пригрозив в следующий раз не пустить. Сотрудники 7-го управления отрабатывали полученное задание. Один постоянно находился в здании, нервируя дежурных медсестер, другой обследовал окрестности, подмечая подозрительные нюансы. Тревожная группа, получив сигнал, могла добраться до санатория за несколько минут. Но все было чисто. И Ильинский не доставлял окружающим хлопот. До вечера медики провели несколько процедур по очистке от токсинов, ставили капельницу с витаминами.
Дома было серо, скучно. Из живых существ — только лимон на окне, и тот начинал сдавать. Душ, удаление пыли с видимых мест, холостяцкий ужин: все, что бог послал, на дне сковородки, а сверху — взбитые яйца. На всякий случай приготовил двойную порцию. Проверил — чай в наличии, кофе есть, а также жутко дефицитное какао и бутылка шампанского, приобретенная еще под Новый год и не выпитая. Последнее вряд ли понадобится. Он курил на балконе, уныло созерцая дорожку перед домом, через двадцать минут опять пошел курить, высматривал на дорожке кого-то или что-то. Слонялся по квартире, сожалея о бесцельно потраченном времени — сколько шпионов можно было переловить! Вздрогнул от звонка в дверь, открыл, не спрашивая. На пороге скромно переминалась Мария Погодина, поглядывала с лукавинкой. Уже другая — легкое платье, сумочка, тонкая ветровка, наброшенная на плечи. Поблескивали чистые волосы — им дали под вечер свободу, и они распались по плечам.
— Мария Сергеевна? — манерно удивился Аверин. — Вот так сюрприз. Проходите, прошу вас. Наверное, хотите поговорить о работе?
Она не спешила, пристально оглядывала квартиросъемщика. Покачала головой.
— Какой разительный контраст, Павел Андреевич. На работе — просто вершина элегантности. А дома… Вы сегодня надели свои парадные трико с пузырями?
— Я не был уверен, что вы придете, — отшутился Павел.
— Но тем не менее надели новую рубашку. Вы даже ярлычок не удосужились оторвать.
— И все же я надеялся, что вы придете, — нашелся Аверин — и рассердился: — Ты проходить будешь или мне дверь закрыть?
Мария засмеялась, переступила порог. Захлопнулась входная дверь. Как же он соскучился! Обнял ее, прижал к себе, стал целовать в приоткрывшийся рот. Мария сдавленно дышала, забросила руки ему за шею. Не осталось на лице нецелованных мест, начал заново. Хорошо становилось на душе, сладкая истома потекла по телу. Мария смеялась, блестели глаза в полумраке прихожей.
— Ну все, все, — он оторвался от женщины, перевел дыхание. — Проходи, будь как дома, а я штаны переодену — где-то были еще одни с ярлычком…
— Не стоит. Эти сними, и достаточно… — Она опять прильнула к нему. — Надеюсь, ты кровать не переставил?
Близость была ударной, до головокружения и звона в ушах. Кровать трещала и,
