Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко
— Найдите его, сударь, — прошептала она на прощание, когда Клим уже выходил за порог. — Отыщите ирода, сгубившего мою девочку. Бог вам в помощь!
Вернувшись в Ниццу, Ардашев направил экипаж на улицу Сен-Франсуа-де-Поль. Здесь, в доме номер семь, произошла третья трагедия. Клим надеялся на разговор с соседями. Так, собственно, и вышло. Он постучал в дверь на той же лестничной площадке, где находилась квартира погибшей.
К нему вышла словоохотливая толстушка. Ардашев вежливо приподнял шляпу и произнёс:
— Простите за беспокойство, мадам. Я хотел бы поговорить о покойной госпоже Карбоне. Говорят, с ней случилась ужасная история?
— О, месье, настоящий кошмар! — зашептала она, оглядываясь. — Виттория — вдова, тихая и смирная. Очень видная брюнетка, хоть и за сорок. Жила одна.
— Вы не приметили ничего странного перед её смертью?
— Как же не заметить? В тот день к ней пришёл покупатель — настройщик пианино. Я как раз выходила за молоком. И его мельком увидела.
— Настройщик? — удивился Клим. — У мадам Карбоне было пианино?
— Да, старое. Она собиралась его продать. Даже объявление давала в газету. Но странно другое: я вернулась через час и обнаружила, что дверь у неё немного приоткрылась, видимо, от сквозняка. Окрикнула её — тишина. Заглянула — нет никого. Прошла по коридору, а она там… в петле. — Женщина перекрестилась. — А настройщика того и след простыл. Больше его никто не видел. Что же это, она повесилась сразу, как он ушёл?
— Вы говорили об этом полиции?
— Сразу же сообщила! Только они меня слушать не стали.
— А как он выглядел, помните?
— Ваших лет и усы почти такие же. А вот глаз не разглядела. Он их прятал.
— Благодарю, мадам.
— Да не за что!
— Всего доброго! — бросил Клим и побежал вниз по ступенькам.
— И вам! — донеслось ему вслед.
Четвёртым пунктом в скорбном списке значился крутой каменный спуск, соединяющий верхний променад с нижним ярусом набережной. Эта широкая аллея, обсаженная пальмами, возвышалась над морем на добрый десяток метров и была главным местом для светских гуляний. Именно здесь, у подножия лестницы, ведущей к воде, нашли тело Клэр Валуа.
Ардашев отпустил извозчика и замер на верхней площадке, любуясь красотой предзакатного солнца. Его лучи били прямо в лицо, заставляя щуриться. От этого казалось, что лестница ведёт в какой-то иной, сияющий мир.
Сооружение выглядело надёжным и безопасным. Клим внимательно осмотрел ступени — их оказалось ровно двадцать четыре. Две дюжины выщербленных временем гранитных плит вели к самой кромке прибоя. Этот монументальный марш был широким, ограждённым массивными каменными перилами. Случайно оступиться здесь представлялось делом мудрёным.
«Если человек спотыкается, он летит вперёд, инстинктивно выставляя руки, — рассуждал дипломат, глядя на стёртые подошвами камни. — Тогда неизбежны переломы запястий, ссадины на ладонях и коленях. Но в газете написали, что смерть наступила в результате падения и травмы затылка. Вывод напрашивался сам собой: мадам Валуа падала спиной. Такое происходит лишь в двух случаях: при глубоком обмороке или же… если кто-то сильный, стоявший на верхней площадке, резко толкнул несчастную в грудь».
Закончив осмотр, Ардашев решил не брать экипаж и направился в гостиницу пешком, чтобы привести мысли в порядок.
Вечерняя Ницца казалась ожившей иллюстрацией к бульварному курортному роману. На оживлённой рю де Франс чинно фланировала нарядная публика: дамы, шурша пышными юбками из дорогой тафты, переливчатого муара и плотного фая, прогуливались под руку с кавалерами. Мимо, звеня колокольчиком, проплыла конка. Зеркальные витрины магазинов готовились вспыхнуть газовыми рожками, маня прохожих блеском бриллиантов и золота. Этот праздный, беспечный мир курортного бомонда Ардашев не замечал, погрузившись в глубокие и тягостные размышления.
Войдя в отель, он расположился на террасе. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в багряные тона. Клим раскрыл блокнот и выписал в столбик имена погибших: «Моника Коста. Ассанта Моретти. Виттория Карбоне. Клэр Валуа. Паулина фон Штайнер».
Он закурил «Скобелевскую». Картина складывалась зловещая.
«Итак, что же получается?» — прошептал он себе под нос, выпуская струйку дыма. Мысли текли одна за другой, выстраиваясь в чёткую логическую цепь. «Во-первых, всем погибшим, кроме первой, было около сорока или чуть больше. Во-вторых, все пятеро — брюнетки. В-третьих, четыре дамы были вдовами и только Моника, сбитая каретой, — девица. В-четвёртых, во всех случаях незримо присутствовал мужчина. Сначала — путник, повстречавший кучера. Затем — тот, кто столкнул Ассанту с моста, потом — настройщик, похожий на меня. Следом — некто, окликнувший Клэр и толкнувший её в грудь. И, наконец, убийца баронессы, напоминающий пианиста, игравшего на балу у княгини Юрьевской. При этом преступник ограбил только Паулину фон Штайнер. Это объяснимо: у остальных и брать-то было нечего… Может, тогда Моника — случайная жертва обстоятельств и её надобно вычеркнуть из списка? Однако меня смущают слова кучера о том незнакомце на дороге… А почему бы не предположить, что злодей зачем-то добил сбитую экипажем девушку?..»
Его размышления прервал знакомый голос:
— Месье Ардашев! Вы исчезаете и появляетесь как призрак.
Клим поднял голову. Аделин Морель в тёмно-синем платье и шляпке с вуалью выглядела безупречно.
— Добрый вечер, мадам. — Клим поднялся, убирая блокнот в карман.
— Куда вы запропастились на целый день? — картинно надула губки француженка. — Я искала вас за обедом.
— Наслаждался красотами Ривьеры. Гулял.
— Гуляли? В одиночестве? Фи, как это скучно! — Она кокетливо погрозила ему пальчиком. — Чтобы искупить вину, вы обязаны составить мне компанию прямо сейчас. Я требую прогулки, и отказы не принимаются!
Ардашев, понимая, что спорить бесполезно, предложил даме руку. Они неспешно двинулись по набережной, но вскоре мадам Морель пожелала присесть за столик уличного кафе. Клим заказал кофе и пирожные.
— Многие предпочитают морские прогулки в Канны или Монте-Карло. Конечно, поездом быстрее, но на паровом катере куда романтичнее, — рассуждала спутница.
— Почему бы и нет? Я люблю море.
— Я рада, что вы со мной согласны…
— Знаете, я ведь мог добраться морем в Марсель из Одессы. Но у меня не было столько времени.
— Одесса — это русский город?
— Да, это порт на Чёрном море.
— Я никогда не была в России.
— Там сейчас холодно. И по улицам ездят не в каретах, а в санях.
— Неужели?
— Да, а в Петербурге и Неву на санях в марте переезжают.
— Господи, как же вы там живёте? Всё время водку пьёте, чтобы не замёрзнуть?
— Нет, — улыбнулся Клим. — Водку в России пьют для аппетита. В моём кругу поднимать больше двух рюмок за обедом — моветон.
Едва они покончили с десертом, как мадам Морель заметила знакомую пару.
— О, посмотрите! — воскликнула она, помахав рукой. — Профессор Ленц и его
