Дымок - Дональд Уэстлейк

Но что Дэвиду и Питеру позарез требовались – и о чём они говорили во время позднего ужина, перед тем, как загорелся красный огонёк сигнализации – подопытные добровольцы. Исследования дошли до той точки, до какой могли дойти без клинических испытаний, то есть без участия людей. Полупрозрачные кошки мало что значили. Чтобы окончательно доработать формулы, убедиться, какая из них лучше подходит для дальнейших исследований, достичь прорыва, до которого, как они чувствовали, было рукой подать, Дэвид и Питер нуждались в испытании препаратов на людях.

Конечно, у них имелись две формулы и два исследователя – сами Дэвид и Питер – так что теоретически они могли проводить эксперименты на себе, как по слухам поступали многие героические медики 19-го века. Но Дэвид и Питер не походили на безумных учёных. Кто знает, какими могут оказаться побочные эффекты, в том числе с долгосрочными последствиями? Кто будет вести наблюдения и записывать результаты, если что-то пойдёт не так? И сможет ли полупрозрачный учёный рассчитывать на серьёзное отношение в медицинских кругах?

Нет, добровольцы требовались со стороны, и не из ближайшего окружения Дэвида и Питера, не говоря уже о них самих. Они обсуждали эту проблему за ужином. Может, обратиться к губернатору штата Нью-Йорк с просьбой выделить нескольких заключённых из тюрем штата в качестве подопытных кроликов? Или табачная компания могла бы открыть клинику в какой-нибудь из стран Третьего мира? А как насчёт объявлений на последней странице «Голоса деревни»?[2]

И тут загорелся красный огонёк сигнализации, а в голове Питера вспыхнула идея – гораздо более яркая. Он встал и бросил салфетку рядом с тарелкой.

– Похоже, наши проблемы могут быть решены, – сказал он. – Подожди, я возьму пистолет.

3

Фредди поставил факс поверх принтера и понёс оба аппарата к машине. Ему пришлось балансировать ими на одной руке, придерживая коленом, пока он открывал боковую дверь фургона. Каждый раз запирать и отпирать дверь – та ещё канитель, но любой, оставивший без присмотра незапертую машину на Манхэттене, сам напрашивается на неприятности и может распрощаться со своим радиоприёмником.

Возможно, на давнее решение Фредди стать вором отчасти повлияла вездесущая атмосфера жульничества, постоянно нависшая над Нью-Йорком, как грозовая туча. Где-то в иной части мира, где уважают частную собственность и чужие чувства – скажем, в Эшленде, штат Орегон – даже самому отъявленному подонку не чужды угрызения совести, но в нью-йоркской среде действует правило «сопри, пока у тебя не спёрли», а моральные доводы никого не колышут.

Нельзя сказать, что большинство нью-йоркцев – воры. Просто многие из них живут в постоянном ожидании, что их карманы обчистят – где угодно, когда угодно, при любых обстоятельствах и всеми возможными способами. Настоящих воров, если верить статистике, не так уж много, но они очень деятельны и тем самым задают тон. Поэтому, когда нью-йоркца грабят, ни у кого, включая жертву, не возникает и мысли о волне общественного возмущения или пошатнувшихся моральных устоях. Ничего не поделаешь; остаётся лишь пожать плечами и в следующий раз купить замок получше, или обдурить страховую компанию.

Заперев фургон, Фредди возвратился в аккуратный вестибюль на первом этаже таунхауса. При тусклом освещении карманного фонарика он уложил клавиатуру поверх дисплея, подхватил оба прибора снизу, зажав ключи от машины пальцами правой руки, повернулся ко входной двери – и тут яркий свет ударил ему прямо в лицо.

Вот дерьмо! Фредди тут же зажмурился; это правило – не теряй привычку глаз к темноте – он знал, как свои пять пальцев. Не открывая глаз, он начал разворачиваться обратно к столу, чтобы поставить дисплей и клавиатуру, но голос из темноты произнёс:

– Не двигайся.

Фредди замер. Другой голос из темноты уточнил:

– По-моему, тебе следовало сказать «замри».

– Это одно и то же, – слегка раздражённо отозвался первый голос.

– Может, для них не одно и то же, – возразил второй.

«Они», как понял Фредди – такие, как он. А он в настоящий момент мировой истории – парень, попавший в беду. Третья судимость после совершеннолетия. Прощай, Пег Бриско, прощай уютная маленькая квартирка в Бэй-Ридж, прощайте, лучшие годы жизни.

Всё это было весьма удручающе.

Ну что ж, имеем то, что имеем. По-прежнему зажмурившись, Фредди предложил:

– Ничего, если я поставлю эти вещи…

– Нет-нет, – оборвал его первый голос. – Мне нравится, что у тебя заняты руки. Обыщи его, Дэвид.

– У меня нет оружия, если вы беспокоитесь об этом, – сказал Фредди.

По крайней мере, в обвинительном заключении не будет слов «вооружённое ограбление», что может сыграть роль лет через двадцать-тридцать, когда он впервые получит шанс на условно-досрочное освобождение. Господи Иисусе…

Сквозь его веки пробился новый поток света – включились люминесцентные лампы на потолке помещения. Тем не менее. Фредди продолжал держать глаза закрытыми, оберегая ночное зрение – своё единственное преимущество, которое могло оказаться полезным. Бог знает зачем.

– Конечно, у тебя есть оружие, – послышался второй голос, приближаясь. – Ты же закоренелый уголовник, не правда ли?

– Я скорее неукоренившийся, – ответил Фредди, цитируя слова Пег, сказанные ей однажды вечером за совместным просмотром по телевизору какого-то детективного сериала. Он пытался тем самым наладить некий контакт, хотя и без особой надежды.

И не он преуспел. Если обладатели голосов и сочли его реплику столь же забавной, какой она казалась, когда Фредди вместе с Пег лежал в постели перед телевизором, поглаживая её бедро, то они никак этого не показали. Во время обыска никто не произнёс ни слова, затем Дэвид, стоя за спиной Фредди, доложил:

– Он чист.

Они тоже насмотрелись детективных сериалов в по телевизору.

– Я же говорил, – сказал Фредди.

– Ты, должно быть, страшно доверчивый человек, – заметил первый голос.

Дэвид, переместившись так, что оказался перед лицом Фредди, сказал:

– Питер, ты видишь? У него закрыты глаза.

– Может, он нас боится, – предположил Питер.

– А может, это такая мера предосторожности, – сказал Дэвид, возвращаясь к Питеру. – Знаешь, чтобы потом на суде он мог заявить, что не способен нас опознать.

– Господи боже, Дэвид, с какой стати ему нас опознавать? – растерянно воскликнул Питер. – Чего