Дымок - Дональд Уэстлейк

Ну же! Кто-нибудь должен пройти, в ту или другую сторону, без разницы.

Тем временем, поскольку ветер без проблем проникал через решётчатые ворота, чего нельзя было сказать о Фредди, невидимка начал слегка замерзать; июнь – это июнь, но нагота – это нагота. Подошвы ног саднили и чесались (кто знает, что он мог на них подцепить?), а пальцы, сжатые в кулаки, онемели.

Посмотрев сквозь решётку ворот вбок, Фредди увидел свой фургон, стоящий между пожарным гидрантом и грузовиком кровельной компании. Временами Фредди даже замечал движение головы в кабине; Пег оглядывалась по сторонам, гадая, куда он подевался, искала его взглядом, хотя знала, что не сможет увидеть.

Наконец-то клиент. Араб в белой арафатке на голове и длинном лоснящемся сером балахоне. Он остановился перед воротами и нажал на кнопку звонка.

Фредди взглянул на него – и сердце упало. Араб был огромных размеров, невероятно толстый, в своём жемчужно-сером облачении похожий на водолазный колокол. Он один заполнит собой весь этот проклятый предбанник. Как Фредди миновать его и выбраться наружу?

Пан или пропал – вот как. Раздался противный звук открываемого замка, но прежде чем араб успел потянуть на себя ручку ворот, Фредди навалился на них и с силой распахнул, после чего проскочил между створкой и крайне крупным клиентом.

Тот вытаращил глаза сперва удивлённо, а затем с восхищением. Надо же, какое новшество появилось с тех пор, как он наведывался сюда в прошлый раз – автоматически открывающаяся дверь, как в супермаркетах! Превосходно!

Араб, улыбаясь, вошёл в предбанник, а Фредди отпустил дверь и побежал к фургону, ловко петляя и шныряя по пешеходной полосе препятствий. Руки с зажатыми в них алмазами он с обоих сторон прижимал к бёдрам, так низко люди обычно не смотрят. Вот удивится этот араб, когда, покидая «АЛМАЗНУЮ БИРЖУ», упрётся своим огромным пузом в ворота, а те не откроются. Так ему и надо!

Фредди оказался рядом с фургоном. Он толкнул боковое окно локтем, не желая поднимать пригоршню алмазов до самого стекла, и увидел, как в кабине Пег вздрогнула от неожиданности, а затем уставилась на него – сквозь него – и нажала кнопку, опускающую стекло.

Повернувшись лицом к фургону, Фредди поднял руки. Он понимал, что бессмысленно загораживать движения телом, но привычка дала о себе знать, так что он поднял обе руки под прикрытием невидимого тела, просунул их в открытое окно и высыпал две пригоршни алмазов Пег на колени.

– Ух ты! – воскликнула Пег.

Прохожие, если бы смотрели в этот момент на фургон, увидели бы лишь краткую вспышку, тут же исчезнувшую.

– Спрячь их, – велел Фредди.

Пег обеими руками сгребала алмазы с колен.

– Может, открыть тебе боковую дверь? – спросила она.

– Не сейчас. – Пег не могла видеть его улыбки, но Фредди всё равно улыбнулся. Может, она поймёт по голосу. – Я ещё не закончил, – добавил он.

Пег подняла взгляд от своих колен, усыпанных алмазами, и посмотрела в сторону, откуда слышала голос.

– Фредди? Что ты имеешь в виду?

Теперь, когда все проблемы и затруднения были преодолены, когда Фредди выскользнул из запертого предбанника, никто не увидел парящих в воздухе алмазов и не схватил его за руку, он ощутил внезапный душевный подъём. Нервозность ушла, тревога ушла, и эта… как её… боязнь сцены тоже ушла. Теперь, успешно провернув дело, Фредди был готов повторить.

Это был протяжённый квартал; улица, полная торговли и коммерции. Улица, полная алмазов.

– Я проделаю это снова, Пег, – сказал Фредди. По его голосу отчётливо слышалось, что он улыбается. – Это так весело!

10

Минуло пять дней после разговора Мордона Лита с двумя учёными, создавшими допинг для взломщиков, и после ещё одной дополнительной встречи тем же днём с их удивительными полупрозрачными кошками, прежде чем Мордон наконец добился приёма у своего высшего руководства, главного исполнительного директора СААБР, своего господина и повелителя. С самого начала было ясно, что ситуацию нельзя разрулить на более низком уровне.

Первая проблема заключалась ещё и в том, что ситуацию нельзя было даже описать на более низком уровне – это была отнюдь не та новость, которую Мордон хотел бы обнародовать. Но если не объяснить целой цепочке подчинённых зачем он хочет встретиться с Джеком Фуллертоном IV, боссом всех боссов, то и встреча не состоится.

Сарказм, гнев, холодная отстранённость и завуалированные угрозы – вот набор инструментов, заменяющих Мордону откровенность – последнюю стрелу в колчане при любых обстоятельствах. И наконец в пятницу днём личный секретарь мистера Фуллертона сообщил Мордону, что босс уделит ему полчаса в понедельник утром, ровно в одиннадцать.

Исполнительные директора понимают слово «ровно» иначе, чем мы с вами. Мордон прибыл за пять минут до срока, в кабинет Джека IV во Всемирном торговом центре, размером с футбольное поле, его впустили в десять минут двенадцатого, но оказалось, что хозяина ещё нет.

Мордон отказался от предложенных сотрудником кофе, чая, сельтерской воды или диетической газировки и довольствовался (если это подходящее слово) тем, что, стоя у окна, глядел на неказистые постройки в Нью-Джерси через грязный и бурлящий простор нью-йоркской гавани до двадцати минут двенадцатого. Щелчок открывающейся двери заставил его обернуться, и на лице Мордона автоматически появилась почтительная маска.

Джек Фуллертон IV с кислородным аппаратом в сумке на боку, хрипя, вошёл в кабинет. Тонкая пластиковая трубка змеилась из сумки вдоль спины и через плечо, пересекала лицо на уровне губ и протягивала пару отростков в ноздри Джека IV, обеспечивая его дополнительным кислородом, затем через другое плечо возвращалась обратно в аппарат в сумке.

Некоторые из тех, кто вынужден пользоваться такими аппаратами, выглядят так, словно это тяжёлое несправедливое бремя, прижимающее их ближе к холодной земле задолго до отмеренного срока; у других торчащие из носа трубки превращаются в нелепые усы, пародию на Гитлера, вынуждающую больного подшучивать над собой в придачу к тому, что он еле на ногах стоит; но Джек IV, обладатель мощных плеч, сверкающих глаз, широкого лба, недовольного толстогубого рта и задиристых манер, носил эту прозрачную пластиковую трубку, подающую кислород в сжатые эмфиземой лёгкие, словно воинскую награду, возможно, вручённую Францией. Prix de Nez[16] первой степени.