Кэрол Дуглас - Железная леди

– Деваться некуда, дорогая Нелл. Ирен попросила, чтобы коронер парижской полиции осмотрел… э-э… погибшую кобру, а также ее жертву. Он обещал заехать завтра, и полагаю, он так и сделает.

– Ты согласен с моим планом, Годфри? – требовательно вмешалась Ирен.

Он на мгновение задумался, с любовью глядя на жену:

– Я согласен, что надо действовать. Нравится нам это или нет, наша заинтересованность в Стенхоупе привлекла внимание людей с весьма зловещими целями… как по отношению к Стенхоупу, так и ко всем нам.

– Значит, решено! – Ирен встала и принялась с шелестом отряхивать свой халат из тафты. – Я останусь здесь и буду искать змей разных видов, пока вы оба отправитесь в Лондон и расспросите обо всем врача по имени Уотсон, который служил в Афганистане. – Она вздохнула и завистливо посмотрела на меня: – Думаю, моя дорогая Нелл, ты выбрала лучшую роль.

– Весь мир – театр[39], – объявил попугай, словно суфлер.

Подозреваю, таковым он и был.

Есть одна радость в приготовлениях к путешествию: они так занимают ум, что замечательно заглушают текущие потрясения и разочарования от жизненных неурядиц.

Итак, в те два дня, которые предшествовали нашему с Годфри внезапному отъезду, я была похожа на человека, быстро двигающегося сквозь туман. В голове роились мысли о Квентине Стенхоупе, в то время как руки споро разбирали английские блузы и чулки, корсеты и воротнички.

Хотя я прекрасно знала, что поездка – как и все недавние начинания Ирен – спланирована с целью отвлечь меня от попыток образумить и сдержать подругу, я также чувствовала некий скрытый мотив. Однако я не могла препятствовать стремлению примадонны защитить Квентина вне зависимости от того, насколько грубо он обошелся со мной. Я так радовалась своей удавшейся попытке убедить Ирен остаться в безопасности, что не разглядела за ней очевидный факт: если мы с Годфри удачно проведем расследование, в Лондоне я почти наверняка снова встречу Квентина.

Много раз я ловила себя на том, что стою в оцепенении, прижав к груди охапку сложенных юбок, а сердце бьется часто и громко. Я переложила последнюю тетрадку дневника из одного тайника в другой, а затем все-таки упаковала его в свой чемодан. Если со мной что-то произойдет или пароход утонет в канале, пусть та же участь ждет и мои записи.

Я почти не думала об Ирен или Годфри, моем спутнике в грядущем путешествии. Впервые я столкнулась с настолько неотложным делом, что мои собственные интересы, какие бы они ни были, отступили перед неизбывным стремлением посвятить себя заботе о других. Я не желала тратить время на размышления о бытовых мелочах. Даже Люциферу, с удрученным видом устроившемуся на моем покрывале, оставалось лишь наблюдать, как поднимается уровень содержимого в моем чемодане. Казанова, пытаясь привлечь мое внимание, выдавал все новые вариации серенад на тему «Птичка хочет печеньку», но все было напрасно.

Не изменив своей привычке к эффективной организации, Годфри отправился забронировать для нас билеты из Кале. Нам предстояло короткое путешествие на поезде, затем спокойное, как я надеялась, пересечение Канала и еще один короткий переезд на другом берегу. Признаюсь, меня очень волновало предвкушение новой встречи с Лондоном, возможности дышать воздухом Британии. Без сомнения, в этом и заключалась единственная причина, по которой сердце у меня время от времени немного замирало, а дыхание перехватывало.

– Он здесь! – объявила Ирен на следующий день, останавливаясь, запыхавшись, на пороге моей комнаты.

Только один мужчина (за исключением Годфри) мог вызвать у нее столь неожиданное воодушевление, когда щеки розовели, а в глазах загорался огонь, – посланник из царства преступлений и хаоса, лежащего за пределами жизни большинства приличных людей.

Я отложила маленькую стопку носовых платков и спустилась вниз, где в нашей гостиной расположился представитель префектуры полиции Парижа.

Годфри как раз наливал ему шерри – парижские служители закона всегда готовы совмещать дело с удовольствием – и кивнул в мою сторону, когда я вошла после Ирен:

– Наша дорогая подруга, мисс Хаксли. Нелл, это доктор Совер.

Я кивнула человеку, внешне напоминающему ежа: непослушные пучки растрепанных волос торчали во все стороны вокруг ярких карих глаз и далекого от изящества, но впечатляющего носа.

– Доктор Совер работает на парижскую полицию, – объяснила Ирен без необходимости: некоторые выводы я в состоянии сделать и без чужой помощи. – Он осмотрел несчастного индуса, который погиб на Монмартре, и кобру, которую я убила.

– Как удачно, – пробормотала я, садясь.

– Совсем неудачно, – возразил мне доктор. – Это происшествие – абсолютная загадка. – Он откинул фалды сюртука и уселся, привычным жестом ухватив бокал обеими руками, что вполне практикуется среди французов, когда дело касается алкогольных напитков. – Я теперь в еще большем недоумении, чем когда впервые услышал о деле.

– Возможно, – предложил Годфри, после того как принес мне стакан минеральной воды, – вы расскажете нам о состоянии мужчины?

– Он мертв. – Доктор радостно засмеялся. – Из-за отравления ядом кобры, хотя следы клыков на теле не обнаружены. Весьма загадочно.

При этих словах Ирен буквально вскочила со стула:

– Нет следов укуса? Но змея, которую я убила…

– Была ядовита, мадам. Вы хорошо сделали, что разделались с ней. Однако не она явилась причиной смерти индийского джентльмена.

– Вы имеете в виду, доктор Совер, – уточнил Годфри, – что моя жена и мисс Хаксли нашли мужчину, погибшего от укуса змеи, в помещении наедине с ядовитой змеей – и однако же змея ни при чем?

Доктор Совер пожал плечами и глотнул шерри:

– То же самое спросил меня инспектор Дюбюк. Но факты остаются фактами. На мертвеце не было отметин клыков.

– А какие-нибудь другие следы? – спросила Ирен.

Доктор с некоторым неудовольствием поднял на нее глаза:

– Я понимаю, мадам, что… в прошлом вы были театральной актрисой и привыкли носить с собой пистолет, отправляясь на поздние прогулки. Вы так объяснили это инспектору Дюбюку, а он передал мне.

Ирен загадочно улыбнулась в ответ на его неодобрительный тон. Она могла бы возразить, что была примадонной, а не какой-нибудь статисткой из множества безвестных звездочек. Но сейчас она не стремилась рекламировать свою прошлую славу, чтобы не раскрыть прежнее имя.

– Моя жена, – сообщил Годфри вместо нее, – американка. Там принято, чтобы приличные женщины ходили с оружием для самозащиты.

– А, Америка. Вечное шоу Дикого Запада, не так ли? Короче, инспектор передал мне ваши объяснения. Однако… для дамы привычка гулять по Парижу с пистолетом столь же необычна, как для мужчины – смерть от укуса змеи без каких-либо следов зубов на коже.

– Необычна, – вмешалась я, несмотря на погрешности во французском произношении, – но в нашем случае очень кстати. Та тварь собиралась атаковать Ирен.

– Змея была напугана, мадемуазель… – начал доктор.

– Мисс Хаксли не питает особой нежности к змеям, – сказала Ирен, – и я ее не виню. Итак, что вам удалось выяснить о мужчине и о змее помимо того интригующего факта, что у них нет ничего общего, кроме индийского происхождения и явной… ассоциативной связи их смерти?

– По словам инспектора, индийца вряд ли можно опознать. Такие люди не имеют имени: обычно они подвизаются в качестве слуг или матросов, приезжают и уезжают вместе со своими хозяевами или кораблями; мало кто знает их в лицо или замечает их переезды. Кобра тоже обычная, по крайней мере в ее родных краях. Азиатская кобра имеет всего полтора метра в длину – примерно пять футов в вашем английском или американском измерении, мадам Снайпер, – последнее слово он произнес по-английски с явным французским выговором, – и обычно эти кобры не бывают больших размеров. Совсем другое дело королевская кобра. Та достигает – только представьте! – восемнадцати футов.

Вероятно, я неприязненно хмыкнула, потому что все внимательно взглянули на меня.

– Самая королевская, но не самая опасная, – заявила я. – Мадам Сара пришла бы от нее в восторг.

Доктор Совер тряхнул в мою сторону своей взлохмаченной головой, выражая некоторую симпатию:

– Какие эксцентричные эти актеры, верно? – Он благостно улыбнулся Годфри, наблюдавшему за ним холодным, змеиным взглядом, который хороший адвокат умело использует в суде.

Врач одним жадным глотком проглотил остаток шерри и поднялся:

– Я мало что могу добавить. Меня попросили доложить, и я выполнил просьбу. Человек умер от яда кобры. Кобра не явилась причиной его смерти, и она тоже мертва – убита из пистолета.

– И у вас нет предположений? – недоверчиво спросила Ирен.