Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун
— Oao! — вслух восклицает он.
— Вы так думаете?
Когда он поднимает глаза посмотреть на говорящего, по его коже бегут мурашки. К нему обратился сам герцог.
Серджио склоняется в поклоне. Прислуживать ему в ресторане — это одно, а когда он сам обращается к тебе — совсем другое.
— Второй этап, — говорит герцог.
Серджио на миг охватывает паника, и он смотрит на макет. Но нет — «Ре дель Пеше» с его навесом, скрупулезно воспроизведенным чьей-то неизвестной рукой, стоит на своем месте на берегу залива. И стоит ему убедиться, что жизнь в привычном для него виде включена в этот великий план, как паника тут же сменяется приливом воодушевления. «Боже мой! — думает он. — Вот они, новые возможности!» А вслух говорит:
— У меня нет слов.
С дальнего конца стола на него бросает завистливые взгляды начальник порта.
— Хочется думать, что когда слова найдутся, то хорошие, — со смехом говорит герцог. — Надеюсь, что вскоре для всех нас начнется новая эра процветания.
Слишком много имен, слишком много шампанского. Ей сложно все их запомнить — Хьюго-Света-Кристоф-Алекса-Кристина-Себастьян-Дмитрий-Серена-Каспар-Джамал-дорогуша-Гарри-Конрад — и соотнести с лицами, так как все девушки белокурые, кроме Светы, родившейся где-то к югу от экватора. Наконец Донателла сдается и называет каждого просто kara, и им это нравится. По мере того как бутылки пустеют, а по кругу идет косячок с травкой — первый, который она видит в жизни, не то что пробует, — она все больше обретает уверенность в себе, а тот факт, что все они хорошо знакомы друг с другом (школа, Англия, родители — давние партнеры по бизнесу или просто «крутимся в одних кругах»), с каждой минутой теряет свою значимость, и важным остается только охватившее ее веселье. Зажатая меж двух парней на кожаном диване, она слушает их шутки, отсылки и свойскую болтовню, не понимая ни единого слова.
Но ей наплевать. Добро пожаловать в новый мир, девочка моя. В мир потрясающий, необузданный, волнительный, огромный, не имеющий ничего общего с Кастелланой. У Донателлы такое ощущение, что для нее наконец началась настоящая жизнь.
Откуда-то доносится загадочная музыка, и ей требуется целая вечность, чтобы понять, что льется она из двух больших черных валунов по краям дивана и что на самом деле это колонки, и все смеются над ее изумлением. Кто-то говорит, что это очень мило. «Где ты бывала?» — спрашивает кто-то еще. «На Ла Кастеллане, — отвечает она. — Я прожила здесь всю свою жизнь». — «Островитянка! Как интересно!» — «А кто же твой отец, что вас пригласили на эту вечеринку?» — «Ресторатор», — с апломбом заявляет она. «Ах, ресторатор! Это же потрясающе!» — «Честно говоря, не очень, — отвечает она. — Скукотища». — «Ну ничего, — говорит на это Себастьян-Конрад-Джамал-дорогуша, — мы не дадим тебе заскучать». И делает громче музыку — американское диско, которое она видела только по телевизору Татьяны. Все вскакивают и идут танцевать. Чья-то рука проводит ей по бедру, но это простая неосторожность, solteronas не смотрят, а ей впервые в жизни по-настоящему весело.
Татьяна покатывается со смеху. Мерседес заламывает руки.
— О боже! Боже! — причитает она и мысленно благодарит святого Иакова, что это не кто-то из ее собственной семьи.
Попутно она думает о том, что у них видеокамеры в туалетных комнатах. Они реально снимают людей в туалетах. Но ужас перед затруднительным положением сеньоры Бочелли гонит из ее головы эти мысли.
— И что вы теперь будете делать? — спрашивает она. — Господи, что теперь?
По коже у нее бегут мурашки при мысли о предстоящей постыдной сцене: Миды обвиняют женщину в краже при всех гостях, констебль надевает на нее наручники. Мерседес закрывает лицо руками.
Татьяна щелкает пультом, и на экране появляется спальня. Наполеоновская кровать, по виду напоминающая сани, и тюлевые занавески, развевающиеся у окна на вечернем ветру. В проеме двери, рядом с кроватью, виднеется склонившийся перед зеркалом смутный силуэт сеньоры Бочелли, которая проверяет, не размазалась ли помада.
— Да ничего, — беспечно отвечает Татьяна, — по крайней мере пока. Но эта запись просто бесценна. Неужели ты не понимаешь, что теперь они у нас в руках? Если этот мелкий законник посмеет создать нам хоть какие-то проблемы — бац! И у него не останется другого выхода, кроме как поддержать любое наше решение! Жду не дождусь рассказать об этом папочке!
Она опять барабанит по клавиатуре и нажимает клавишу ввода. Один из аппаратов с тихим урчанием выплевывает видеокассету.
— Отлично, а теперь положим это вот сюда.
Она открывает в панели под экранами ящик. Там полно видеокассет. Он забит ими. Татьяна добавляет еще одну. Потом открывает другой ящик, достает чистую кассету и сует в прорезь аппарата, который заглатывает ее, словно живой.
Мерседес в панике. «А я что-то натворила? Этим летом? Если они снимают здесь, то снимали и на „Принцессе Татьяне“. А вещи, которые она мне дарила… Это тоже есть на записи? Все эти платья… В том смысле, что… они же были не только ее. Еще одежда ее матери для моих родных. На всех ли записях видно, что это она мне их дает? Что я не взяла их сама?»
— Ой, да расслабься ты, Мерседес! — говорит Татьяна. — Это же весело. Садись. Я тебе сейчас такое покажу…
Мерседес опасливо садится в кресло.
— Что же?
Серджио без ума от новой жизни и новых возможностей. Он подходит к другим гостям, раздает визитки, срочно заказанные на материке специально к этому вечеру. И он весьма доволен маленькой картинкой в правом верхнем углу карточки с изображением рыбки в переднике и с подносом.
— С этой картой, — говорит он, полнясь благодушием и шампанским, — вам будет десятипроцентная скидка. Подарок лично от меня!
Пассажиры яхт вежливо его благодарят и суют визитки в карманы своих сшитых на заказ костюмов.
Потом он пробивается обратно к герцогу, с трудом веря, что перед этим они так мило побеседовали, что герцог говорил с ним не как хозяин, а скорее как сосед. Но после еще пары бокалов шампанского это уже видится ему знамением Божьим. Так было суждено. Герцог
