Тайна надгробия - Джена Шоуолтер
Ну и пожалуйста! Вперёд и с песней! Джейн решила взять дело в свои руки. Если Конрад — спецагент Райан — считал её подозреваемой, пусть. Она сама раскроет убийство и очистит своё доброе имя. И вдобавок положит конец позору, пятнающему наследие её семьи.
Эти самые настоящие идиоты из кладбища «Аврелиан-Хиллз» стали распространять слухи в «Хедлайнере», утверждая, что «гостям» в «Саду Памяти» больше не безопасно и что «вторжения в подземные обители» стали там частым явлением. Джейн стиснула зубы.
На пассажирском сиденье лежала запеканка, завёрнутая в фольгу. Никто не мог устоять перед запечённым салатом из красного картофеля от Джейн.
Она припарковалась на круглой подъездной дорожке у дома Хотчкинсов, обратив внимание на скопление машин разных моделей, расцветок и ценовых сегментов, но каждая из них немного пугала её. Ничего себе. Некоторые из автомобилей были помечены неоново-синей аэрозольной краской. Тот же символ геральдической лилии покрывал капоты и двери. Это было намеренно?
«Соберись».
Быстрый поиск в интернете выдал ответ, что в любом убийстве главный подозреваемый — супруг или супруга. Поэтому план Джейн был прост: воспользоваться вековой южной традицией приносить еду тем, кто потерял близких, чтобы осторожно расспросить Тиффани.
«Мой первый официальный допрос».
Это было проще простого. Джейн разговаривала со многими людьми в своей жизни — как с живыми, так и с мёртвыми. Подбирать нужные слова для неё не составляло труда.
Сегодня утром Фиона упомянула некие слухи по телефону. Неужели и в раю случались проблемы?
Глубокий вдох придал Джейн решимости. Перекинув сумочку через плечо, она захватила ещё тёплую запеканку и вышла из катафалка. Лёгкий ветерок, принёсший аромат гиацинтов и азалий, развевал её красивое чёрно-белое платье, купленное по уценке в комиссионке «Très Chic[12]».
Дом пугал её больше, чем машины — три этажа роскоши и изящества.
На крытой веранде Джейн убедилась, что не забыла свой блокнот. Отлично. Она заставила уголки рта приподняться в подобие утешительной улыбки, обычно предназначавшейся тем, кто посещал «Сад Памяти», и позвонила в звонок.
К её удивлению, дверь открыла сама Тиффани. Покрасневшие от слёз зелёные глаза внимательно оглядели Джейн. Загорелая кожа вдовы покрылась пятнами, но ни одна прядь её темного боба[13] не выбилась из причёски. Обтягивающее чёрное платье подчёркивало идеальную фигуру.
«Я вижу горе? Или вину? Или и то, и другое?»
Джейн помнила эту молодую женщину как непринужденную законодательницу мод, всегда знавшую, что надеть и что сказать. Судя по приглушённому гулу разговоров, доносившемуся откуда-то изнутри, дом Хотчкинсов был полон гостей. Их количество, казалось, вдвое или даже втрое превышало число припаркованных машин.
— Здравствуй, Тиффани, — начала она со своей самой лучшей улыбки в стиле «Сада Памяти», которая как бы говорила: «Я здесь, чтобы помочь. Всё будет хорошо». — Ты можешь меня не помнить, но мы вместе учились в старшей школе Аврелиан-Хиллз. Вперёд, Шахтёры! В любом случае, я Джейн Лэдлинг, и мне так жаль из-за…
— Ещё одна? — перебила Тиффани, её тон был полон ярости и отчаяния. Она опустила взгляд и топнула ногой. — Ты переспал и с «девочкой с кладбища», Маркус?
По крайней мере, кто-то вспомнил Джейн.
— Я никогда не спала с твоим мужем. Мы едва ли разговаривали. Я просто подумала…
— Мне плевать! Это уже не имеет значения. — Помрачневшая вдова распахнула дверь шире: — Проходи, присоединяйся к остальным.
— Я… спасибо? — Джейн вошла в холл, цокая каблучками по чёрно-белому мрамору, и, пока хозяйка вела её вглубь дома, спросила: — Что случилось с машинами?
— Какая разница?
Тогда ладно, за первый допрос она получила твёрдую двойку.
Чем дальше они продвигались вглубь, тем громче становилась какофония голосов. Тиффани провела Джейн в просторную гостиную, переполненную десятками женщин. Они расположились повсюду: на диване, кушетке и даже на неудобных на вид стульях из красного дерева в стиле королевы Анны, которые кто-то, должно быть, притащил из парадной столовой. Некоторые стояли тут и там, прислонившись к стене, потягивали «Мимозу», а отдельные гостьи открыто плакали.
Оставив Джейн, Тиффани протиснулась сквозь толпу скорбящих. Она налила и осушила стакан у бара в углу. Затем налила ещё. И ещё один. С каждым глотком ярость всё сильнее сотрясала её хрупкое тело. Казалось, алкоголь только подпитывал пламя гнева у неё внутри.
К Джейн подошла симпатичная брюнетка со стеклянным взглядом, одна из тех, кого она помнила по школе, женщина постарше, окончившая школу на несколько лет раньше — Эбигейл Уэйнс. Вернее, теперь Эбигейл Уэйнс-Кирклэнд.
— Я покажу, где Тиффани хранит запеканки, десерты и… что бы это ни было. Холодильник сейчас забит, но мы поставили несколько сумок-холодильников со льдом.
Не дожидаясь ответа Джейн, Эбигейл энергично потянула её за собой на кухню. Все свободные поверхности были заставлены блюдами, накрытыми фольгой.
«Ого, сколько еды», — восхищённо выдохнула Джейн, у которой потекли слюнки. Неужели это и для гостей? Она забыла позавтракать.
— Итак, — произнесла Эбигейл, опираясь бедром о столешницу и скрестив руки на груди. — Старый добрый док и собиратель трупов. Он и тебе делал свои знаменитые инъекции витамина «Д» в смотровых кабинетах?
Что! В кабинете?
— Он никогда… я никогда… только не с ним, клянусь! — С огромным трудом ей удалось протиснуть своё кулинарное творение между чем-то, похожим на манговую сальсу, и лазаньей.
«Ты здесь, чтобы расследовать. Так расследуй!»
Джейн пожевала нижнюю губу, прежде чем спросить:
— А ты получала от него, эм, инъекции?
Брюнетка закатила глаза, как бы говоря: «тебе бы только знать», и вальяжно удалилась.
Ответ был: «да». Джейн очень хотела знать, спала ли Эбигейл с доктором или нет.
Прежде чем последовать за женщиной, Джейн записала несколько имён, найденных на карточках рядом с блюдами, и добавила несколько наблюдений в свой верный блокнот:
«Многочисленные подтверждённые связи.
Супруга расстроена (или притворяется).
Изучить любовное прошлое Эбигейл.
Сошлась ли она со своим мужем или нет?
Что стало причиной их разрыва?
Узнать рецепт манговой сальсы».
Пройдя по следам Эбигейл, Джейн вернулась в львиное логово. Алкоголь ударил по Тиффани с удвоенной силой. Её пошатывало, жидкость выплёскивалась из бокала.
— Вы меня не слышали? — взвизгнула она. — Любая, кто спала с моим мужем, может выйти из моего дома сама, прежде чем я заставлю её выползти!
Комната взорвалась симфонией протестов:
— Я не спала! Только целовалась с ним. Но ведь и Стейси тоже!
— Я бы никогда! Больше никогда!
— Не смотрите на меня! Я говорила Тиф,
