Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 - Дэн Браун
Мерседес торопливо шагает через руины. Мимоходом бросает взгляд на алтарь, вдруг на нем остались следы древней крови. За годы сквозь трещины в его фундаменте пробила себе дорогу пара олеандров, приподняв с одного края, и теперь он клонится набок среди их спутанных корней.
Она идет, прислушиваясь к отдаленному шепоту моря, простирающегося в сотне метров внизу. Голоса взрослых растворяются в легком ветерке.
Мерседес понимает, что на ней до сих пор траурный платок. Она срывает его с головы, сует в карман и ерошит пальцами кудряшки. Потом выходит на солнечный свет и радостно вздыхает, чувствуя, как их треплет бриз. Еще несколько метров, и она будет у цели — на краю утеса, круто уходящего вниз. Мерседес бросается туда, полная решимости собственными глазами увидеть Грот сирен, пока мама не поняла, чем занимается ее дочь.
Остальные ребята уже там. Подойдя к линии мнимого горизонта, она видит целую стайку ровесников, которые сгрудились у отверстия и неподвижно смотрят перед собой. Маленькая шайка Феликса Марино. И ее сестра Донателла, на три года старше ее и на полголовы выше остальных, но по-детски разинувшая рот, как и другие.
— Вы слышите их? — спрашивает Мерседес.
Феликс резко вскидывает глаза и прижимает к губам палец: тихо, они тебя услышат. «Они» — это родители. А еще «они» — это те, кто обитает в этой дыре в земле.
Мерседес замедляет шаг и оставшуюся часть пути проходит на цыпочках, чувствует, как от возбуждения по спине пробегает холодок. Всю свою жизнь они слушали легенды о сиренах — заблудших душах нечестивых девушек, сброшенных во мрак и преображенных океаном. Местные abuejas говорят, что если не шуметь, то можно услышать их стенания. Они оплакивают свою судьбу, вымаливают прощение. Никогда не ходите сюда в одиночку: это опасно. Они хотят только одного — чтобы больше людей присоединилось к ним. Они манят и зовут к себе. От их пения у тебя закружится голова, ты упадешь и пропадешь навсегда.
Донателла смотрит на Мерседес, которая в этот момент подходит к ним, и ухмыляется. Ее лицо сияет. «Она и сама может быть русалкой», — думает Мерседес. Представляет девушек внизу: серебристая чешуя, обнаженная грудь, руки простерты к синему небу над головой — какой безнравственный образ.
Она протискивается сквозь толпу детей и тоже заглядывает во мрак. Воронка морской расщелины совсем небольшая — не более пары метров в диаметре, — поэтому ее взору доступен лишь небольшой участок стен, дальше утопающих во мраке. «Как же там темно», — думает девочка. Что они видели, когда падали? Каково это — когда твое искореженное тело лежит на раскрошенных камнях, омываемое волнами, а глаза смотрят на мучителей сверху?
Мерседес напрягает слух, пытаясь разобрать голоса, но слышит лишь дыхание ребят, шорох одежды, когда они ерзают и пытаются устроиться поудобнее, да стон волн в каменной пещере.
«А ведь их кости лежат там до сих пор, — думает она. — Девушки, может, и превратились в сирен, но спорю на что угодно, если спуститься в грот на веревке, там можно найти целую кучу вдребезги разбитых скелетов».
Она опять прислушивается. Ничего. Где-то вдали блеют овцы. В небе, настолько высоко, что его даже нельзя увидеть, поет жаворонок — в его песне столько чистой, ничем не запятнанной радости, что у Мерседес по коже идет дрожь. Но человеческих голосов не слышно — только Феликса, который дышит ртом, потому что вдали от воды у него закладывает нос. «Они же не могут и правда верить в то, что я выйду за него замуж, — думает она. — Невозможно. До конца своих дней слушать этот звук по ночам. И этот запах рыбы на его одежде, под ногтями. Нет. Парень, за которого я выйду, будет благоухать. И каждый день принимать душ, как мой отец».
Собравшись с мыслями, девочка все больше замечает какую-то странную пульсацию в воздухе. А поскольку она все еще смотрит в провал, на миг ей кажется, что источник именно там. Но когда она глядит на спутников, чтобы подтвердить свою догадку, то видит, что все они повернулись в другую сторону, прикрыли руками глаза, будто отдавая по-военному честь, и пристально вглядываются в море.
Вдали появляется какая-то точка и быстро приближается к берегу. Этот звук они слышат впервые. Загадочный, динамичный, странно зловещий, с каждой секундой все ближе.
— Что это? — спрашивает Эрик.
— Это что, конец света? — ноет Мария.
— Какие же вы дураки! — рявкает Феликс, а Донателла хохочет.
Они щурятся, пытаясь определить источник звука. Пульсация сменяется стрекотом. С северо-запада к ним несется сверкающая серебристо-белая штука, пролетая над рыбацкими шхунами и четырьмя белыми яхтами, бросившими якорь у пристани. Летающий жук. А подлетев ближе, превращается в стрекозу, с такой скоростью машущую крыльями, что те превращаются в размытое пятно.
— Что это? — спрашивает Феликс, всем своим видом пытаясь показать, что ему скучно, хотя визгливый голос выдает его с головой. — Аэроплан?
— Нет, — отвечает Мария, — аэропланы выглядят вот так.
С этими словами она вытягивает руки в стороны. На склоне горы над замком еще с войны лежат брошенные обломки немецкого самолета — излюбленное место игр поколений кастелланских детей.
— Я знаю, что это такое, — уверенно заявляет Мерседес, вспомнив фотографию, увиденную в какой-то книге. — Это вертолет.
Все в изумлении смотрят на нее.
— Jala! — кричит Лисбета. — В самом деле? Это вертолет?
Они даже автомобиль никогда не видели.
— Ага! Смотри! Видишь?
С расстояния в сто метров пропеллер уже отчетливо различим. Они видят пилота в темных очках и тени пассажиров. Вертолет сверкает белизной, по бокам от носа до хвоста тянутся золотистые и лазурные полосы, на дверце — лазурный щит с золотой короной и силуэтом их замка.
Феликс хмурится.
— Это же наш флаг! — Поскольку воздух теперь наполняется оглушительным ревом, ему приходится кричать. — Что за…
— Это герцог! — вопит Донателла. — Это el duqa!
Вертолет проносится над их головами и летит дальше к замку, а они в изумлении смотрят друг на друга. Напрочь позабыв о сиренах, дети мчатся посмотреть, где приземлится эта большая птица.
Воскресенье
5 | Мерседес
Феликсу все это совершенно не нравится. Он бросает канат, который сворачивал, и ругается.
— Черт подери, Мерседес.
О нет. Только не начинай.
— Я серьезно. Она держит тебя за рабыню.
Она прикусывает губу.
— Извини, — говорит он и с обреченным видом опять берет в руки канат.
— Все нормально, — отвечает она.
Требования семейства Мид омрачали весь их брак. У него есть полное право время от времени возмущаться.
— Ты
