Современный зарубежный детектив-7 (Крутой детектив). Компиляция. Книги 1-27 - Сара Парецки

Я поднялся. Полковник внимательно посмотрел на меня и медленно покачал головой. Затем встал и, против обыкновения, протянул руку. Это застало меня врасплох.

— Извини, что вытащил тебя, дружище. Никаких обид, — сказал он.

На лице у него была улыбка человека, который старается быть храбрым.

— Что будете делать теперь?

— Это уже не твоя забота.

На мгновение я задумался. Что-то из сказанного им раньше тревожило меня, а я чуть не забыл об этом.

— Вы упомянули, что Вивиан украла результаты каких-то исследований. Предположительно для Мэтсона. Он использовал фильм как инструмент давления, я так понял?

— Да, так.

— А что Мэтсон собирался делать с вашей работой? Лучшее его достижение в области химии сводилось к изготовлению коктейлей за стойкой бара у Монти.

— До свидания, Джек. Спасибо, что зашел, надеюсь, я потратил не слишком много твоего времени.

Во мне вдруг поднялся протест. Любопытство одолевало здравый смысл. Хотелось узнать больше, хотя я отлично понимал, что пора убираться. Фитиль скандала подожжен, теперь ситуация неизбежно взорвется, дай только срок. Я это понимал, и тем не менее было непросто заставить себя уйти.

— Счастливо, полковник, — выдавил я наконец. — Жаль, что не смог помочь.

— Глупо было надеяться.

Я открыл было рот, но он уже отвернулся и смотрел в сторону яхты. Несколько мгновений я просто стоял. Затем плюнул и пошел к дому, оставив его под солнцем с этой яхтой, бутылкой виски, кучей денег и осознанием того, что его дочь, вероятно, отправится в тюрьму. Я уходил, оставляя за спиной огромные проблемы, и хорошо это понимал. Можно только надеяться, что разобраться с ними будет проще, чем кажется.

Когда я вышел, Уильямс стоял у моей машины. Солнце светило в глаза, и я надел темные очки.

— Я говорил ему, что ты не возьмешься, — проговорил Уильямс.

Я молча подошел к водительской двери и открыл замок. Он сделал шаг вперед и придержал дверь, положив ладонь на стекло.

— Ты кусок дерьма, мистер. Не верь, если кто-то скажет иначе, — бросил он мне.

— Ты бы померил давление, Уильямс. А то смотри, лопнешь от злости. А теперь убери руку с моей машины.

Я открыл дверь, и он отступил в сторону, не сводя с меня взгляда. Я сел и завел двигатель. Было так жарко, что пришлось сразу же опустить стекла.

— Слушай, — сказал я в окно, — ты ведь знаешь, что я работал полицейским? Так вот, советую: пусть она идет в полицию. Скандал будет громкий, но в конце концов все уляжется. Это лучший выход, который я могу предложить.

— Тебе многое неизвестно. У старика проблемы.

— Не у него одного, — ответил я.

Салютовал ему и нажал на газ.

Уезжая, я видел в зеркало заднего вида Уильямса, он стоял посередине дорожки и смотрел мне вслед, уменьшаясь в размерах по мере того, как я приближался к воротам. Уверен, он чувствовал то же, что и я, — между нами осталось что-то незаконченное. Я только не мог понять что. В одном я был стопроцентно уверен: полковнику я ничего не должен. Равно как и Вивиан, и уж точно Уильямсу, но оставалось чувство незавершенности, не дававшее мне покоя. Я включил радио и стал гонять настройку взад-вперед по песням и голосам. Ничего не попадало под настроение.

Я остановился на густом баритоне баптистского священника, но его слова о природе греха и о спасении пролетали мимо ушей, как птицы, не нашедшие подходящей ветки. В левом краю шкалы какая-то женщина долго рассказывала о преимуществах тофу[234] и других продуктов из сои. На другой радиостанции Говард Стерн брал интервью у мужчины, который стал женщиной, и у женщины, которая стала мужчиной. Вскоре я выключил радио, и отсутствие звука понравилось мне куда больше. Меня одолела меланхолия, и единственное, что обладало смыслом, — это тишина.

Я направился на юг по Коллинз до дамбы Кеннеди у 79-й улицы, затем повернул к пляжу и дальше — по привычному маршруту мимо рыбного ресторана и заведения Майка Гордона с его огромными бифштексами и престарелыми официантками.

Уже два года живу на Майами-Бич, а все пялюсь на пеликанов, как турист. Крылья птеродактиля, сосредоточенный немигающий взгляд, ровный полет и длинный серый клюв, бьющий, как меч, в воды залива. Затем я выехал на главный мост, по обеим сторонам которого распростерся залив Бискейн с безмятежно качающимися на волнах парусниками.

В таком месте, как Майами, всегда ощущаешь контраст между райскими картинами прошлого и кошмарными видениями будущего. Как правило, трудно сказать, что преобладает, но сегодня мои окна были открыты, небо упиралось в бесконечность, и казалось, что рай, мой рай, должен просуществовать еще несколько лет. В Нью-Йорке осталась другая жизнь. Столько воспоминаний… Впрочем, это как прошедшая любовь — она была прекрасна, но вернуть ее нет желания, даже если бы это и было возможно.

«Годы в Майами» — именно так, с большой буквы, я мысленно именовал свою жизнь здесь, словно это глава в воспоминаниях, которые я, наверное, так никогда и не напишу. После того, что произошло в Нью-Йорке, я очутился в Майами благодаря Гасу Санторино, старому полицейскому, который устроил меня на службу. Он переехал на юг и открыл клуб на побережье как раз в то время, когда ночные гуляки стали вытеснять старшее поколение из «Приемной Бога» — так иногда называли пляж.

«Приезжай», — сказал Гас, и я приехал.

Начались «годы неопределенности». Гас назначил меня начальником охраны, хотя в действительности я был просто королем вышибал и дрался с «крутыми» в три часа ночи в галстуке-бабочке и белой рубашке, рукава которой к утру нередко оказывались окровавленными. Насилие было частью развлечения и периодически накатывало, как цунами. Кого-то выставляли за дверь, и танцы продолжались. Разбитое стекло выметалось, и бедра кубинок снова покачивались на танцплощадке. Я же постоянно получал бесплатную выпивку от барменов, которые страховали меня и крали у Гаса достаточно осторожно, чтобы не быть уволенными. Это тоже была иная жизнь.

Я избегал кокаина, который в то время был повсюду, но пил слишком много. Однажды ночью у клуба я погнался за воришкой и под конец гонки совершенно выдохся. Я стоял, согнувшись в три погибели и судорожно глотая воздух, — дошел, называется. Такого я уже стерпеть не мог. В нескольких кварталах от дома я обнаружил гимнастический зал, которым владел ветеран по имени Кэл, друг Гаса, и начал возвращать себе форму. Я поднимал тяжести и бегал. Брал уроки кикбоксинга и йоги. Все свободное время я проводил в спортзале. Тренировался один, друзей не заводил