Монстр из Арденнского леса - Ника Элаф

Вернее, в первый. Так она еще никогда не целовалась. И не просто сидела у него на коленях, а… чувствовала его член.

От произнесенного про себя слова – непристойного, бесстыдного, которое она бы не сказала раньше никогда и ни за что в таком контексте применительно к себе, – Алис вспыхнула до ушей, хотя никто не мог знать, о чем она думает. Но…

Самым ужасным было то, что ей даже хотелось, чтобы об этом узнали. Чтобы о них говорили. Все до сих пор казалось каким-то нереальным, выдуманным, приснившимся, и ей хотелось получить подтверждение, что это правда. Ей хотелось, чтобы Кристин выразительно ухмыльнулась, а Себастьян раскрыл от удивления рот. Но Алис понимала, что нельзя. Не только из-за служебного положения – черт, об этом она вообще в тот момент не думала. Из-за расследования. Ее не должны заподозрить в пристрастности. Если слухи дойдут до Анжелики, та просто перестанет ей доверять, а этого допустить было нельзя. И дело было не только в Анжелике, все вообще оказалось слишком сложно, слишком рискованно, Алис это чувствовала. Как будто за ней наблюдал кто-то недобрый. Нет.

Поэтому она быстро кивнула Кристин, которая направлялась с бумагами в кабинет Деккера, перекинулась парой слов с Себастьяном и не торопясь пошла к себе.

Только в подсобке за закрытой дверью можно было наконец дать себе волю. Алис села за стол, глупо улыбаясь, совершенно не глядя в бумаги, не видя ничего, и закрыла лицо руками, вспоминая… Она его целовала. Его, инспектора Деккера. Сидела у него на коленях. Чувствовала, как он возбужден. Как ему приятно, оттого что она двигалась. Внизу живота снова что-то сладко дрогнуло от одной этой мысли. Как он отзывается на ее прикосновения, и сам при этом… Вот что еще отчаянно ее возбуждало: она могла его трогать, не боясь, что он тут же потребует от нее собственного удовлетворения, что станет делать то, что ей не захочется, и еще и выкажет презрение, если поймет, что ей неприятно. Обвинит ее в том, что она ненормальная.

Вместо этого он просто ждал, ждал, когда Алис сама решится. И решиться вдруг оказалось так просто. Может быть, потому, что она впервые в жизни по-настоящему этого хотела, а не пыталась переступить через себя, чтобы быть как все.

Теперь, вспоминая, как он смотрел тогда, после поцелуя у двери в спальню, Алис понимала, что его взгляд не был разочарованным. Он был многообещающим. Деккер… Марк… – так странно было называть его по имени даже про себя! – Марк просто понял, что Алис испугалась, и снова дал ей время. Он знал о ее прошлом и, значит, знал о том, что она… не может вот так сразу. Но тогда, возбужденная, перепуганная и взвинченная, Алис всю ночь не могла уснуть – то умирая от стыда и отчаяния, потому что опять все испортила и точно не была такой женщиной, с которой он хотел бы секса, то горя от возбуждения при мысли, как сильно его хочет.

Пришедший под утро сон был таким же путаным и жутким. Она шла рядом с Марком, когда вдруг появилась Одри – уверенная, хохочущая, в красных туфлях и с красной помадой на губах. Алис смотрела на ее красный искривишийся рот, который выплюнул оглушительные слова: «Кого ты думала обмануть?» И эти слова словно лишили опоры, толкнули на землю – Алис упала и не могла подняться, беспомощно глядя вслед ему и ей. Потом почему-то кругом оказался лес, деревья вырастали перед ней, словно стены лабиринта, и Марк снова появился здесь – другой, изменившийся, пугающий, черный и огромный рогатый бык. Алис вскрикнула и бросилась бежать, но оказалась в чьих-то теплых руках, а потом наконец очнулась. В его постели. В его запахе. Измученная, истерзанная этими мыслями. Лежать в его комнате – в старой спальне, явно рассчитанной на счастливых новобрачных, с огромной кроватью, с массивными деревянными панелями в изголовье, со старинной бронзовой лампой на резной прикроватной тумбочке – лежать в его постели было какой-то изощренной пыткой: здесь все было настолько его, пахло им, что казалось, будто он рядом. Он, Марк, рядом, он ее хочет, а Алис… Ее просто уничтожала мысль, что она так никогда и не сможет дать ему то, чего он ждет. Она мучительно представляла, как увидит, что Марк теряет к ней интерес. Как тают его влечение и желание, потому что она ненормальная, неправильная. Все равно все будет, как тогда. Но теперь…

Как она вообще решилась заговорить с ним утром? Как собирала последние силы, как вся дрожала от напряжения, а потом… этот разговор. И то, что после.

Алис улыбнулась, снова вспоминая, как это было, снова ощущая вспыхнувший в ней огонь, уверенность и силу. Женственность? Сексуальность? Неизведанная территория, незнакомые ощущения, которые тут же… захотелось испытать еще раз.

Она очнулась и вглянула на часы. Пора было ехать к Мелати. Выйдя из подсобки, Алис прислушалась, заглянула в общий зал – Кристин яростно клацала по клавиатуре, а Матье, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос, осматривал расставленные на столе кактусы.

Деккер в кабинете разговаривал с кем-то по телефону – это было слышно даже через прикрытую дверь.

Алис постучалась, любуясь его силуэтом через мутное стекло, и он, заметив ее, сделал знак войти.

– Нет… послушайте, бога ради… что? Какой крокодил?

Деккер рухнул в кресло и жестом отчаяния закрыл лицо рукой.

– В смысле «египетский»? Да, я в курсе! Что? Мумия? Мумия крокодила? Мадам Дюпон, откуда у вас может быть мумия крокодила?! Где вы ее взяли вообще?!

Продолжая слушать, он вытащил пачку сигарет, выбил одну и сжал в пальцах.

– Нет, я не пришлю к вам свою девочку!.. Потому что она мне самому нужна! Да, прямо сейчас…. не ваше дело, мадам Дюпон! Да сколько угодно, приходите и пишите заявление. Надеюсь, у вас есть документы, подтверждающие, что ценная египетская мумия приобретена законным путем?

Деккер торжествующие осклабился и покивал, слушая, что ему говорят в трубке.

– Ах, вы поищете его в сарае еще разок как следует? Ну, разумеется. Ну что вы… рады служить народу. И вам приятного дня…

Он положил трубку и оглянулся – Алис тряслась от смеха. Деккер наконец сунул