Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

Я отошел от Рауля, изо всех сил стараясь не замечать звуки, которые он издавал, хотя и знал, что они будут преследовать меня. Пол что-то бормотал. Кажется, задавал какой-то вопрос.

Я подошел к окну, посмотрел на противоположную сторону улицы. Тротуар был пуст. Может быть, рыба ушла за подкреплением, как говорил Рауль. Мурашки побежали у меня по позвоночнику.

– Он все еще там? – спросил Таво.

– Там никого нет, – ответил я.

– Если этот сукин сын говорил правду, то мы должны быстро поменять наши планы.

– Наши планы? Да у нас никакого плана и не было никогда! – сказал Пол. – Вы бегали, как курицы с отрезанными головами, а теперь у нас еще мертвец на диване и какие-то гребаные твари, пожирающие трупы. Это не…

– Заткнись нахуй! – сказал я.

– Нет, Гейб, сам заткнись. Ты сказал, что мы доберемся до этих ребят прежде, чем они до нас. Ты сказал, что мы закроем этот вопрос. И каким образом это случится после всей сегодняшней херни? Мы убили одного чувака, потом вот этого – кто уж он, рыба или человек, а теперь мы что – ждем в гости монстров? И это если Папалоте не найдет нас первым. Или этот… как его – Брухо. Нет, это так не работает…

Я набросился на Пола, даже не отдавая себе в этом отчета. Я схватил его за футболку и придвинул спиной к стене. В каждом моем кулаке было по комку материи его футболки. Боль в моей правой руке подкармливала мою злость, молила меня о том, чтобы я ударил кого-нибудь и облегчил ее.

– Заткнись нахуй! – сказал я.

– Отпусти меня, чувак, – сказал Пол до странности спокойным голосом. Он поднял руку с пистолетом и приложил металл к моей левой щеке.

– Что, яйца отрастил? Ты не хотел в этом участвовать. Ты трясся, как лист на ветру, пока мы улаживали дела, а теперь ты посмелел? Давай, спусти курок. Ну!

– Убери пистолет, П, – раздался голос Таво за моей спиной.

– Скажи Гейбу, чтобы отпустил меня, и я уберу пистолет, – сказал Пол.

Тут подошел Бимбо и направил свой пистолет в лицо Пола.

Нас по-прежнему было четверо, и на четверых два пистолета, только уравнение изменилось, сломалось, перепуталось до неузнаваемости.

– Таво попросил тебя вежливо, но от меня вежливости не жди.

Лицо Пола исказила гримаса плача. Я онемел. Неужели мы пересекли черту и назад пути для нас уже нет? У меня не было времени, чтобы обдумать это. На диване лежал мертвец, призрак, который пришел и ушел, Эль Брухо и Папалоте все еще были где-то там, и по наши души должны были прийти какие-то существа, живущие за рифом. А одно из них ждало где-то рядом с домом Бимбо.

Пол убрал пистолет от моего лица, медленно опустил его, не сводя глаз с Бимбо.

– Ну, теперь ты счастлив? – спросил Бимбо.

– Нет, – сказал Пол. – Ваши идиотские решения меня вовсе не радуют. А что это была за херня про твою мать, которая имела дела с Папалоте? Ты сказал нам, что она…

– Кончай болтать, – сказал Бимбо, слегка надавив на пистолет.

Я отпустил футболку Пола и попытался подавить в себе желание ударить его.

– Я больше в этом не участвую, – сказал Пол.

– Пол, не делай этого…

– Нет, Т, даже не пытайся. На сей раз это окончательно. Вы, спятившее с ума мудачье, затеяли нечто такое, чего не сможете закончить. Вы с самого начала были по уши в говне, а теперь залезли туда еще глубже. La única opción es desaparecernos y ustedes lo saben[108]. Забудьте об убийстве Папалоте, единственный вариант… исчезнуть. Ustedes están locos pa’l carajo[109].

– Исчезнуть уже не вариант, – спокойным голосом сказал Таво. – Мы только что убили человека…

– Нет-нет-нет, – сказал Пол. – Перестань повторять это чертово «мы». Человека убил Бимбо. Он убил еще одного человека. Он убивает, а мы подсаживаемся к нему, чтобы прокатиться вместе, и подвергаем себя опасности, а что мы получаем за это, мудила? Ничего. Единственное, что нам удалось, чувак, так это подставить под пулю Хавьера.

– Не имеет значения, кто нажимает на спусковой крючок, – сказал Таво громким голосом. – Мы здесь ради Марии и Хавьера.

– Ради них? Да они уже мертвы, Т! Están muertos, cabrón. No podemos cambiar eso[110]. Этим мы их не вернем. Хоть сотню чуваков убей – это их не вернет. Это может вам дорого обойтись, но ваших чувств никак не изменит. Суть в том, что никто до этого не доходит, пока в своих поисках не зайдет слишком далеко. Я не…

– Мы здесь для того, чтобы восторжествовала справедливость, потому что никто другой не добудет ее для нас, – сказал Таво.

– Про себя говори! Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы мы с Синтией остались живыми и нам не приходилось иметь дел с…

Даже в темноте я видел тектонические сдвиги, которые превращали лицо Пола в карту вины и стыда. «Мы с Синтией». Вот оно. Их двое. Нас в этом списке не было. Как не было Марии или Хавьера. Или кого-нибудь из его братьев, живущих в мире; это все было про него.

– Лучше проваливай, чувак, – сказал Бимбо.

– Нет, послушай, нам нужно, блядь, успокоиться и поговорить об этом, – сказал Таво.

– Я не хочу слышать ничего, что скажет этот эгоистичный трус, – сказал я.

Пол поднял руки, развернулся и направился к двери, шел он так, будто ожидал, что Бимбо выстрелит в него или я ударю его в любой момент. Подойдя к двери, он посмотрел на тело Рауля на диване, потом снова повернулся к нам.

– Se los dije una vez y se los voy a decir una vez más: ustedes están locos pa’l carajo. Dejen esta mierda quieta o van a acabar seis pies bajo tierra[111].

Ответа Пол не стал дожидаться. Он развернулся и открыл дверь. Ночь поглотила его за секунду до того, как он закрыл за собой дверь.

Пока Пол спускался, я слышал стоны ступенек, ведущих к крыльцу Бимбо, и задавал себе вопрос: сколько людей слышали крики Рауля. Потом я вспомнил, что всем на такие дела насрать. Людей убивали в их домах за какой-нибудь гребаный генератор. Люди умирали десятками. Кимбо не давал о себе знать. Страна была сломана, ее потрясенная душа застряла во тьме. Ночные крики были всего лишь частью фоновых шумов.

– Что теперь? – спросил Таво.

Мы посмотрели на Рауля. Он не шевелился. Руки его находились близ шеи, они словно пара черных пауков замерли