Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Тогда Безбородов выкрикнул в отчаянии:

— Тыща! Задаток двести!

Констанов из уже знакомой нам пачки отсчитал де­сять десятичервонных.

— Бери, обезьяна!..

Безбородов снова обиделся и не притронулся к деньгам,

— Если обзывать будешь, не выйдет у нас никаких делов. И не надо мне твоих денег!

— Ой ли! — удивился Констанов, шнуруя свои гро­моздкие ботинки-бутсы.— А если я тебе вместо тысячи — две отвалю? А? Тоже не выйдет?

— Вы, случаем, не из купцов? — ощерился Безборо­дов.— И за две не стану, коли обзываешь.

— Не будешь? Скажи пожалуйста!.. Да, Евгений Ми­хайлович, жизнь таровата на неожиданности... А ведь этот человекообразный сможет. Вижу по глазам — сможет. Не возьмет... Ну, ладно, ладно, пролетарий! Я ведь это так, по-научному... Все мы от обезьяны. И я тоже. Изви­няешь? — Констанов хитро подмигнул.— А тыщонку-то лишнюю возьмешь все-таки, а?

— За сколь срядились, за столь и сделаем.

— Ишь ты, принципиальный! — ухмыльнулся фило­соф, и голос его словно потеплел.— Нет, чертов ты сын, я не из купцов. Купцов с девятьсот пятого года сам потро­шу... Ладно! Забирай деньги и завтра же начинай. План я составлю. Да, еще вот что: жена у тебя, конечно, есть? Пошли-ка ты ее сюда, пусть заберет вот эти шмутки-манатки.

Он пнул ногой узел, в который еще с ночи свалил по­житки Евстигнеевых.

— Бабу не пошлю,-—покачал головой Безбородов.— Может, ты и не из купцов. Не пошлю, и милостыни не на­до нам. На том извиняйте и будьте здоровы! С полудня начнем возить лес и кирпич.

Безбородов взял деньги, аккуратно пересчитал и, по­ложив в карман, ушел.

На другой же день работа закипела. Вечером, когда уже были привезены и сложены десятки бревен, Безборо­ дов зашел к Констанову. Тот сидел перед коньячной бу­тылкой.

— Ну...— Безбородов втянул в себя запах финь-шампаня,— завтра будем ошкуривать бревна. Вот таперича бы не грех и пропустить стаканчик! Артелью, то ись… Времена-то нынче крутые. На бирже труда множество околачивается. Уж ты, от щедрот своих...

Констанов сделал непристойный жест:

— А этого не хочешь, пролетарий?

Я трудился над анализом Л и ч н о с т и .

Уже были допрошены Безбородов, его артельщики, извозчик Ермолаев. Пришло «отдельное требование» из далекого Ташкента — допросы четы Евстигнеевых. Много материалов поступило и из других городов.

Все отчетливее прорисовывался на страницах дозна­ния облик Констанова, человека сумбурной судьбы.

Бывший студент Казанского университета, бывший поручик царской армии, бывший штабс-капитан у Дени­кина — вот путь, приведший Констанова в начале нэпа в Читу. Здесь он стал вожаком крупного анархического подполья, унаследовав большие ценности от бывших во­жаков — Лаврова и Пережогина.

Следствие установило, что Констанов скрылся из Чи­ты, где жил под фамилией Каверина, разделив кассу между «штабными» и прихватив с собой львиную долю — чемодан с ценностями, которые позже превратил в чер­вонцы.

Диковатая, опустошенная душа Констанова изумляла не только меня.

Совершенные им и его подручными бессмысленные преступления заставляли прежде всего усомниться в пси­хической полноценности человека, противопоставившего личность коллективу.

Прокуратура провела медицинскую экспертизу, но эк­сперты ответили: «Психически здоров. За действия свои несет полную ответственность».

Однажды дверь моего кабинета тихонько отводилась и в нее бочком просунулся какой-то старикашка. Он от­рекомендовался мастером-мыловаром.

— Я к вам касательно моего хозяина бывшего,— улы­бался старичок.— Касательно Евгения Михайловича. Как я у ихней милости полгода проработал, то и желал бы поговорить.

— Хотите дать показания?

— Так точно. Имею такое намерение.

— Что ж, садитесь. Итак, фамилия, имя, отчество?

— Будников, Назар Иванович Будников.

...Спустя два месяца после продажи Евстигнеевым своего домовладения Констанову на фасаде одного из двух вновь возведенных срубов вознеслась красивая вы­веска, золотом по черному:

Е. М. КОНСТАНОВ

МЫЛОВАРЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Так произошла очередная метаморфоза,

Будников обслуживал предприятие в качестве техно­рука.

— Только он, хозяин-то, мало интересовался дела­ми,— рассказывал старикан.— Все на меня свалил: и ре­цептуру, и вывозку отходов, и отдел сбыта. А сам-то це­лый день сидит, уткнув нос в книжку аль в газеты: он массы газет выписывал! А вечером коньячище хлещет, и на дело ему наплевать. Мне, говорит, дело это не для де­нежного интересу, а для возвеселения души. Вопрос, го­ворит, не в том, что у Рокфеллера миллиарды, а у Констанова триста тысяч. Вопрос в другом: сможет ли моя душа с рокфеллеровской сблизиться? Вот какой полет был!..

Несмотря на столь странный образ мыслей Констанова, заводик процветал.

Однажды старик-мастер потребовал долевого уча­стия в деле. Констанов легонько прибил его, но ска­зал:

— Быть по сему! Зови живописца, пусть впишет на вывеске «и К°».