Дочь Иезавели - Уилки Коллинз

флоринов. Отец не даст. Двери его дома закрылись для меня двадцать лет назад, а мать, которая пожалела бы, давно в могиле. Надеяться на сочувствие моих жестоких родственников (которые однажды отказали мне в помощи в самой резкой форме) не приходится. И все же вчера я посетила их, признавшись, что должна большую сумму, и предложила (испив горькую чашу унижения) оставить в залог ожерелье дочери. И знаете, что мне ответили? Хозяин дома вышел, не говоря ни слова, а его жена сказала мне в лицо, что, скорее всего, ожерелье краденное. Более жестокого наказания трудно представить. Может, после этого признания я смогу рассчитывать на ваше снисхождение? Мне нужно только время. За несколько месяцев я скоплю нужную сумму, откладывая жалование экономки, деньги от продажи своих драгоценностей, а также от заказанных мне рисунков. Вы богатая женщина. Что вам стоит вложить свои пять тысяч флоринов? Помогите мне пройти это испытание! Помогите Мине стать счастливой женой! Если вы во мне сомневаетесь, возьмите в залог жемчужное ожерелье.

Миссис Вагнер утратила дар речи от возмутительной дерзости такого предложения и направилась к двери. Но мадам Фонтен ее удержала.

– Подождите! – выкрикнула она в отчаянии. – Подумайте, прежде чем окончательно отказать.

Возмущение миссис Вагнер наконец вылилось в словах:

– Я заслужила это испытание, согласившись вас выслушать. Дайте мне пройти, пожалуйста.

Мадам Фонтен сделала последнюю попытку – она пала на колени.

– Моя гордость была ущемлена вашими жестокими словами, – сказала она. – Я забыла, что опозорена и недостаточно смиренно с вами говорила. Но теперь на коленях молю вас – не за себя, а за Мину. Не губите мою девочку! Не губите ее из-за меня!

– Еще раз прошу, мадам Фонтен, позвольте пройти.

– Вы равнодушны к моей мольбе? Я не заслуживаю даже ответа?

– В своей мольбе вы оскорбили меня. Но я вас прощаю.

Мадам Фонтен поднялась с колен. Теперь на ее лице и в голосе волнение отсутствовало.

– Не буду спорить. С вашей точки зрения мои просьбы для вас оскорбительны, – сказала она все с тем же странным спокойствием. – Когда вор просит у жертвы денег на покрытие этой кражи, в такой просьбе (на первый взгляд) есть нечто кощунственное. Я не могу рассчитывать, что вы поймете меру отчаяния, толкающего вора на этот шаг. Примите мои извинения, мадам, я уяснила теперь вашу точку зрения. Я сделаю все, что смогу, и постараюсь, рассчитывая на ваше милостивое молчание, достать деньги до шестого января. Разрешите пропустить вас вперед. – Мадам Фонтен открыла дверь гостиной и стояла в ожидании.

Сердце миссис Вагнер вдруг учащенно забилось.

С чего бы? Неужели от страха? Ей стало стыдно от одной только мысли. Она густо покраснела и, не глядя на стоявшую у открытой двери женщину, слегка кивнула и с непроницаемым лицом вышла из комнаты.

Мадам Фонтен осталась в гостиной.

Она яростно захлопнула дверь, нетвердой походкой дошла до дивана и упала на него. Из ее груди вырвался хриплый стон злобы и отчаяния. В страхе, что кто-то может ее услышать, она запихнула в рот платок и стиснула зубы. Когда пароксизм отступил, она села, утерла выступивший на лбу пот и слегка улыбнулась. «Хорошо, что я осталась здесь, – подумала она. – Иначе могла бы встретить кого-то на лестнице».

Мадам Фонтен уже собралась выйти из гостиной, когда в дальнем углу коридора послышался голос Фрица:

– Ты сегодня не в духе, Мина. Пойдем в гостиную. Может, музыка поднимет тебе настроение?

Дверь в альков отворилась. Теперь за портьерой был слышен голос Мины.

– Боюсь, Фриц, сегодня петь не получится. Меня беспокоит мама. Вид у нее несчастный и больной, а когда я спрашиваю, что ее тревожит, она ускользает от ответа.

Юный, мелодичный голос, наполненный любовью и нежностью, усилил и без того невыносимую боль матери. Мадам Фонтен страдальчески сжала руки, пытаясь обрести облегчение, и быстрыми шагами направилась к двери, словно звуки голоса дочери были мучительны для нее. Походка вдовы, обычно исполненная грации, изменилась. Проходя мимо стола, она неловким движением задела стул.

Фриц тут же раздвинул портьеры.

– О, мама здесь! – по-мальчишески звонко воскликнул он.

Мина поспешно захлопнула крышку пианино и заторопилась к матери, но, взглянув на нее, оторопела.

– Как вы бледны! У вас совсем больной вид!

Она пыталась обнять и поцеловать мать, однако та мягко, но решительно ее отстранила.

– Мама! Чем я вас огорчила?

– Ничем, дорогая.

– Тогда почему не даете обнять вас?

– Сейчас не время, Мина. У меня дела. Погоди, пока я закончу с ними.

– Ну хоть один поцелуй!

Ничего не ответив, мадам Фонтен быстро вышла из комнаты и, не оглядываясь, побежала вверх по лестнице. Глаза Мины наполнились слезами. Ошеломленный Фриц стоял у открытой двери.

– Если б мне такое рассказали, ни за что бы не поверил, – сказал он. – Мама словно боится твоего прикосновения.

Фриц часто ошибался в жизни, но в этот раз был прав. Вдова и правда этого боялась.

Глава XII

Как домоправительница, мадам Фонтен первая приходила в столовую перед ранним, как принято у немцев, обедом. Ничто не ускользало от ее зоркого ока – ни пятнышко на лезвии ножа, ни подозрительной чистоты тарелка. За недостаточно аккуратно сложенную салфетку она не только делала Джозефу выговор, но, к его стыду, показывала, как справляются с этим более ловкие руки.

На второй день нового года экономка, как обычно, вышла раньше других к обеду, и на этот раз Джозеф получил выволочку за расточительность по части вина.

Он поставил бутылку рислинга «Ольберг» на стол перед мадам Фонтен. Это вино пили вчера за обедом и ужином, две трети бутылки уже опустошили. Вторую бутылку он поставил на противоположный конец стола и собирался уже ее откупорить, как мадам Фонтен вырвала у него из рук штопор.

– Зачем открывать вино, если не знаешь, потребуется ли оно? – резко произнесла она. – Мистер Келлер с сыном предпочитают пиво.

– Но в другой бутылке вина слишком мало.

– Для нас с миссис Вагнер вполне достаточно. – И мадам Фонтен указала ему на дверь. Джозеф удалился, и вдова, пока не принесли обед, оставалась в комнате одна.

Еще через пять минут за столом собрались все остальные.

Джозеф, обиженный выговором экономки, обслуживал стол с надутым лицом. Но, когда пришло время разливать вино, он испытал чувство удовлетворения, услышав, как мадам Фонтен велела открыть новую бутылку.

Миссис Вагнер повернулась к Джеку, стоявшему, как всегда, за ее стулом, и попросила подать вина. Мадам Фонтен тут же взяла со стола початую бутылку и, наполнив вином полбокала, любезно протянула миссис Вагнер.