Тайна серебряного креста - Марина Серова
На пороге стоял Кирьянов. В его руках была не папка с делами, а театральная программка из плотной бархатистой бумаги.
– Не работа, – сразу сказал он, видя мой вопросительный взгляд. – Пришел как частное лицо. С семьей и первым снегом.
Он протянул мне программку. На обложке была изображена Алиса в роли Джульетты. Молодая, красивая, с горящими глазами. А внизу золотом было вытеснено: «Вечер памяти Алисы Воронцовой. Благотворительный спектакль».
– Жена и дети уже внизу, в машине, – кивнул он в сторону окна. – Места нам достались хорошие, в партере. И для тебя одно есть. И для Андрея, он подъедет позже, если, конечно, ты не против.
Я посмотрела на фотографию Алисы. На ее лицо. На ее глаза, полные жизни, которой больше не было. И я поняла, что не могу не пойти. Я должна была увидеть это. Не как детектив, расследующий убийство. А как зритель. Как человек, который вернул ей имя.
– Я только переоденусь, – сказала я. – Минут через пять буду.
– Хорошо, ждем в машине, – подмигнул Киря.
Я закрыла за ним дверь и на мгновение прислонилась к косяку, глядя на бархатную обложку программки. Пальцы сами провели по рельефному портрету. «Хорошо, что у меня в кабинете есть сменная одежда на всякий случай, – мелькнула практичная мысль. – А они действительно бывают разные. От потасовок в подвалах до вечеров в театре».
В небольшой гардеробной за ширмой, что служила также архивом для старых дел, висело несколько вещей. Платьев, конечно, не водилось – не формат. Но одна нарядная блузка, как раз для таких неожиданных выходов, была. Темно-зеленая, из тяжелого шелка, с небольшим жабо у горла – та самая, что удачно оттеняла цвет моих глаз. Я быстро сменила повседневную водолазку на блузку, поправила темные джинсы – сгодятся и они, благо классического кроя, без лишних дыр и потертостей. Сняла резинку, и светлые волосы рассыпались по плечам. Быстрыми движениями я снова собрала их, но уже не в простой хвост, а в аккуратный, небрежный узел у основания шеи, вставив для надежности пару неброских шпилек. Достала из сумки небольшую косметичку, провела по ресницам тушью, легкими движениями подчеркнула скулы и нанесла на губы помаду насыщенного, но не кричащего терракотового оттенка. Взгляд в зеркале стал собраннее, но в нем все еще читалась легкая усталость.
Я надела пальто и потушила свет в кабинете, нащупала в ящике стола пару леденцов в ярких обертках и вышла.
Машина Кирьянова, темный внедорожник, стояла у подъезда. На переднем пассажирском сиденье сидела его жена, милая и спокойная женщина, с которой мы были знакомы шапочно. На заднем сиденье копошились двое детей при параде – в строгих брючках и пиджачках, но с уже развязавшимися галстучками и озорными искорками в глазах.
– Таня, проходи, – кивнул Кирьянов, указывая на свободное место сзади.
Я открыла дверь и устроилась рядом с детьми.
– Привет, герои, – улыбнулась я им. – Красиво выглядите. Театр – дело серьезное.
– Привет, – смущенно пробурчал старший.
– А нам можно там кричать «Браво!»? – сразу же спросил младший.
– Не только можно, но и нужно, – заверила я его. – Только в нужный момент. А пока… у меня есть кое-что для поднятия боевого духа.
Я протянула им по леденцу. Они радостно ухватились за сладости, и атмосфера в салоне сразу стала более домашней и непринужденной.
– Таня, не надо было их баловать, – покачала головой жена Кири, но в голосе ее не было упрека.
– Пустяки, – отмахнулась я. – Общепризнанный факт: сахар помогает лучше воспринимать искусство.
Кирьянов фыркнул за рулем и тронулся с места. Мы ехали по вечернему городу, который постепенно одевался в ночные огни. В машине пахло свежестью и каким-то мягким семейным парфюмом. Дети, уплетая леденцы, увлеченно обсуждали, видели ли они когда-нибудь настоящих актеров. Жена Кирьянова что-то тихо говорила ему, и он кивал, изредка поглядывая на нее с теплотой, которую тщательно скрывал на работе.
Я сидела, смотрела в окно и чувствовала необычайное, давно забытое спокойствие. Не было нужды анализировать, вычислять, бдеть. Не нужно было о чем-то допытываться или опасаться подвоха. Я просто пассажир в машине у друзей. Атмосфера была спокойной, комфортной, располагающей. Дружелюбной. Я расслабилась и позволила себе просто молчать, слушая этот уютный семейный гул. Это был тот самый редкий случай, когда тишина не была настороженной или тяжелой. Она была мирной.
Мы подъехали к театру. Огни подъезда уже выхватывали из темноты нарядные фигуры прохаживающихся зрителей. Кирьянов отдал ключи парковщику, и мы вышли на освещенную красную дорожку, ведущую к дверям. Мальчишки притихли и стали серьезными, впечатленные торжественностью момента. Я поправила прядь волос, сбежавшую из узла, и глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Спектакль начинался.
Театр имени Чехова встретил нас приглушенным торжественным гомоном. Не было того предпремьерного возбуждения, которое я чувствовала впервые. Воздух был наполнен чем-то другим – уважением, памятью, тихой печалью. Люди говорили тише, двигались плавнее. В фойе стоял огромный портрет Алисы в обрамлении белых цветов.
Мы подошли к контролю, где уютно светились стеклянные двери в сам зал. Именно в этот момент из небольшой толпы зрителей к нам пробился Андрей, слегка запыхавшийся, с аккуратно уложенными, но уже непослушно выбивающимися на лоб прядями волос.
– Простите, что опаздываю. – Он смущенно улыбнулся, обращаясь ко всем нам, но взгляд его задержался на мне. – На работе задержался, одно срочное дело. Кажется, успел?
– Как раз вовремя, – кивнул Кирьянов, проверяя билеты. – Занавес вот-вот поднимут.
Андрей перевел дух, его плечи наконец расслабились. Он повернулся ко мне, и его взгляд стал внимательнее.
– А ты как? Все в порядке? – спросил он, пока Кирьяновы чуть отошли поправить детям бабочки.
В его голосе сквозь простую вежливость проглядывало искреннее участие, та самая мужская обеспокоенность, которая появляется, когда знаешь, через что пришлось пройти человеку.
– Да, – я ответила так же тихо, но уверенно. – В порядке. Потихоньку возвращаюсь к рутине. А сегодня… сегодня вообще хороший день.
Он кивнул, и на его лице появилось облегчение.
– Рад это слышать. – Он улыбнулся, пропуская меня вперед к нашим местам в зале. – Никогда не думал, что окажусь в театре из-за детективной истории.
– Никогда не говори «никогда», – улыбнулась я в ответ.
Мы заняли свои места. Я села между Андреем и Кирьяновым. Гас свет. На сцене в луче софита появился худой серьезный Вадим Крутов. Он был бледен и казался постаревшим.
– Сегодняшний вечер, – начал он без каких-либо предисловий, и его голос, обычно такой громкий и властный, звучал сдавленно и тихо, – мы посвящаем ей. Алисе. Актрисе. Девушке. Ангелу. Она
