Свинцовые ливни. Том 1 - Мила Бачурова
Попробовала привлечь его к себе, Виктор сердито вырвался.
— Отправить меня в отпуск — твоя идея?
— Это не идея, а соблюдение предписаний Инструкции... Пойми, — Лючия придвинулась ближе к нему, заглянула в глаза. — После того, что произошло с тобой в Развлекательной зоне, Штольц обязан был затребовать отчёт о твоем эмоциональном состоянии! А я, как твой психолог — предоставить такой отчёт. И, по всем показателям, отдых тебе просто необходим. Ты больше года не был в отпуске! Уже одно это, само по себе — повод для того, чтобы предложить тебе отдохнуть. А уж вкупе с моим отчётом — Штольц просто не имеет права позволить тебе продолжать расследование. Если хочешь знать, я первая подала бы на него жалобу, если бы он так сделал.
— Спасибо. Ценю твою заботу.
Лючия покачала головой.
— Ты можешь хотя бы мне объяснить, что происходит? Не как психологу, а как... как человеку, который переживает за тебя.
— Да ничего не случилось! Понимаешь, ровным счётом ничего.
Виктор встал. Не зная, куда себя деть, прошелся по кабинету. Тронул безделушку на столе у Лючии: колесо, внутри которого скакала белка. Лючия, отвечая на вопрос «Как дела?», любила многозначительно его раскручивать. Колесо завертелось, белка принялась шустро перебирать лапками.
— Скорее даже наоборот, мне в кои веки интересно то, чем я занимаюсь. А эмоциональные всплески... Знаешь, когда тебе в плечо всаживают заряд из парализатора, а потом швыряют в реку, неудивительно, что эмоциональное состояние немного меняется.
— Что? — Лючия ахнула. — Какой ещё заряд?
— Я всё написал в рапорте. — Виктор уже ругал себя за то, что не сдержался.
— Я не видела твой рапорт. Только докладную записку из Восточного участка, о повышенном содержании алкоголя в крови... Но слухи до меня добрались. Вик. — Лючия снова заглянула ему в глаза. — Скажи. Ты уверен, что... То есть, — торопливо оговорилась она, — я не хочу сказать, что тебе не верю. Но просто, знаешь... Ты за эти дни действительно очень устал. Не отдыхал толком. И алкоголем не злоупотребляешь, уж я-то знаю! Для твоего организма такая доза — серьёзный стресс. И, на фоне этого...
— Я впервые попробовал алкоголь в одиннадцать лет, — оборвал Лючию Виктор. — Притащил кто-то из старших, там, где я рос, такое было в порядке вещей. Влетело тогда от отца — будь здоров. Так что, ладно, первый опыт можно не считать. А вот когда мне было тринадцать, я выпивал строго раз в неделю.
— Вик! — ахнула Лючия.
Виктор мотнул головой:
— Не перебивай, хорошо? Видишь ли — тогда, у Учителя, выпивка была главным из доступных нам развлечений. Мы этого ждали — не меньше, чем здесь, в Грине, дети ждут школьных каникул. Учитель закупал у барыг какое-то пойло, мы называли его «виски», и награждал отличившегося. А отличившийся, по традиции, угощал остальных. Мы пили, ржали, старшие пацаны и девчонки уединялись друг с другом, им для этого специально отгородили закуток. Вырубались, не всегда даже добравшись до своих мест. А на следующий день, и всю неделю потом вспоминали, кто что вытворял — это был отдельный повод для веселья. Разумеется, отличиться и оказаться награждённым мечтал каждый. Стать хозяином вечеринки, калифом на час. Так вот. Когда мне впервые удалось отличиться...
— Вик! — Лючия шагнула к нему. Упавшим голосом проговорила: — Перестань. Не стоит...
— Когда мне впервые удалось отличиться, — не глядя на неё, продолжил Виктор, — я, конечно, пил больше всех. — Он снова крутанул беличье колесо. — Так было принято, так полагалось. Да и самого несло — чего уж там... Но вдруг — веселье было в самом разгаре, — посреди него я рухнул на колени. Сам я этого не помню. Точнее, не вспомнил бы, если бы не рассказали. Звучит нелогично, но так бывает, поверь. По словам пацанов, я упал на колени, обвёл то, что творилось вокруг, безумным взглядом, и во весь голос начал молиться. Я молился Проклятым Стражам. Знатоки утверждали, что повторил слова молитвы, ни разу не сбившись. Ничего удивительного — меня учила мать, а она была очень набожной, молитвы я вытвердил раньше, чем научился читать. Ты их не знаешь, в цветных округах над этим смеются; а молитва о спасении заканчивается так: «Проклятые Стражи, верую вам, уповаю на вас. Вернитесь с небес, принесите разум! Верните рассудок, откройте глаза! Дозвольте увидеть, помогите познать. Всем, кого вижу, всем, о ком помню. Проклятые Стражи, верую!» Я повторял эти слова снова и снова, — по-прежнему глядя в никуда и крутя колесо, продолжил Виктор. — Отчаянно, неистово. «Верните разум, откройте глаза!» А в руке всё ещё держал стакан, так его и не поставил. Вцепился в него, как в последнюю надежду, взмахивал, когда проводил перед собой косую черту. И от этого, конечно, всё выглядело ещё смешнее... На следующий день о спектакле, который я устроил, не рассказывал только ленивый. Учитель меня наказал, он не терпел таких выступлений. Крепко наказал, я в голос выл — хотя до тех пор считал себя стойким. Учитель не любил, когда мы вспоминали прошлую жизнь. Молитвы, видимо, проходили по той же статье. А мои тогдашние друзья... Знаешь, самое забавное — надо мной не смеялись. Старшаки пытались, но как-то без огонька. А те, что были младше и слабее, вовсе смотрели с опаской. Однако выводы я сделал. И пить научился. С тех пор, сколько бы ни пил, я всегда себя контролирую. Понимаешь, всегда! Я помню, что со мной было.
Виктор резким движением остановил колесо. И замолчал.
Лючия придвинулась к нему, тронула за плечо.
— Вик. У меня слов нет. Это чудовищно... Но, послушай! Всё ведь закончилось. Твоя прошлая жизнь, все эти кошмары... Всё давно в прошлом!
— Нет. — Виктор мотнул головой. — Знаешь, как у нас говорят? Уйти из Милка можно. Но Милк из тебя не уйдёт. Оттого, что я сбежал, в Милке не изменилось ничего. Помнишь, ты спрашивала, чем меня так зацепило это дело? Думаю, тем, что корнями оно уходит в Милк. Я чувствовал это с самого начала, а сегодня получил подтверждение. Эти парни, ливни... Я запросто мог стать таким, как они. Оказаться сейчас на их месте. Я уверен, что ими движет не стремление к сомнительной
