Искатель, 2008 № 03 - Журнал «Искатель»
После всех процедур и разговоров, тетка его обняла и подвела к зеркалу. Исцарапанное лицо раскрашено, как у индейца. Нога перебинтована. На костылях шатается, как пьяный робот.
— Ну что, Максик, сходил за счастьем? — спросила тетка, после чего они вдвоем рухнули на диван и умерли от хохота.
Спалось в эту ночь Максиму сладко и больно. Ныла нога, и все-таки до самого утра Макс плыл на волшебном паруснике сквозь серебристый свет.
Утром пришлось ехать в поликлинику. И все время — в очереди, на приеме у хирурга, перелома не обнаружившего, а только растяжение, во время физиотерапевтических процедур — Макс помнил о телеграмме. Представлял, как удивится и обрадуется тетя Ната, как обнимет и закружит его. А он никому и ничего не скажет о фелициате. Пусть все думают, что просто случилось чудо. Не жалко. Только он будет знать, кто виновник волшебства.
Вернулись домой, и Максим сразу бросился к почтовому ящику. Пусто.
— Почтальон приходил? — спросил Максим у тетки.
— Да. Утром. Газеты на столе.
— А кроме газет ничего не было?
— А ты что-то ждешь?
— Да нет.
Как работает почтовая механика на Эфе, Макс давно разобрался и знал, как все должно произойти. Официальные телеграммы комкомам здесь не доверяли, да и не работали они в портальной сети, поэтому все важные сообщения с Земли доставлялись по старинке с транзитными звездолетами в Дварику. Там местная почтовая служба разбирала поступивший информационный пакет и рассылала корреспонденцию по городам и деревням. Транзитный лайнер с Земли прибыл в Дварику как раз минувшей ночью. Если фелициата не обманула, то именно этот корабль должен был доставить на Эфу телеграмму, сообщающую о спасении первой экспедиции. Значит, телеграмма должна прийти с минуты на минуту. — Тогда все и узнают, что отец жив!
Но почтальон все не приходил.
Поужинали.
День никак не хотел заканчиваться: ковылял к концу, как Макс на костылях по дому.
Стемнело. В доме начали готовиться ко сну.
Максим в наброшенной на плечи куртке вышел из своей спальни и отправился в гостиную, когда уже наступила полночь. Наташа приподнялась с дивана, отложила книжку, спросила:
— Ты чего за сердце держишься? Болит? Да что с тобой?
— Нет, сердце не болит, — он убрал руку с нагрудного кармана, — просто я все понял. Тетя Ната, а что было в сегодняшней телеграмме?
— Какой телеграмме?
— Тетя Ната! Я теперь другой, я теперь чувствую, знаю.
— Да что ты знаешь?
— Телеграмма пришла. Должна была прийти!
— Садись.
Наташа обняла племянника, усадила рядом.
— Пришла телеграмма, пришла, но ты в таком состоянии — я решила подождать.
— Что в ней?
— Максик, ты уже взрослый, ты умеешь управлять эмоциями. Там плохие новости, Макс.
— Какие?
— Прислали официальное подтверждение: первая экспедиция погибла. Вся. Ты понимаешь, что это значит?
— Да.
— Они погибли героями. Макс, ты меня слышишь?
Он не слышал. Смотрел на сжатый до белых точек на косточках кулак и что-то шептал. Наконец пальцы медленно разжались. На ладони лежал зеленоватый орех.
— Я нашел пальму счастья, тетя Ната. Загадал желание, а она ничего не выполнила. Почему?
— Не знаю. Не исключено, что этого вообще никто не знает. А может быть, дело в том, что счастье и исполнение желаний — это не совсем одно и то же. Ты меня понимаешь?
— Нет.
— Вдруг фелициата решила подарить тебе что-то другое. То, что она может, или то, что важней для твоей жизни, для твоего счастья. Понимаешь?
— Нет. И никогда не пойму! Все обман. Зачем мне тогда такое счастье? Одно-единственное желание и то не исполнила. Не хочу такого счастья! — Вскочив, Максим размахнулся и со всей силы швырнул орех. Тот ударился о торшерный абажур и отлетел за диван.
Макс сел. Зарылся под руку Наташи. И заплакал.
Гори, гори, моя звезда...
По экрану синего закатного неба шли горбун и дьявол. Их фигуры на фоне индиго, казалось, были вырезаны из черной бумаги. В руках горбун держал букетик цветов.
— Увлекся икебаной? — спросил Михаил Соломонович, устраиваясь на любимую скамейку.
— Нет, доктор велел, — ответил Оскар, — всю медчасть обеспечиваю, да и в столовой мои букеты.
— Не обращал внимания, работы много — неделю уже из лаборатории не вылезаем. Помогают букетики-то?
— Доктор мной доволен. Сегодня я уже почти не боялся людей, а вначале все демами казались.
— Демофобии у нас лечить умеют. Впрочем, и доводить себя до такого состояния незачем.
— Не рассчитал я свои силы, со мной это бывает.
— Как с русалкой Штольца?
— Именно. Уржумский оказался прав — туристам нечего делать в реальном бою.
— Понял? Поскорей обрадуй наших командиров. Дело в том, что настоящее сражение еще впереди.
— То есть? — Оскар оторвался от своих махатрамных видений и повернулся к ученому.
Выглядел тот ужасно: утомленный, измученный, да и ссутулился так, что казался почти таким же горбуном. Все-таки Михаил Соломонович был уже не в том возрасте, чтобы постоянно работать по ночам.
— То и есть.
Научрук погранотряда в двух словах изложил, в общем-то, нехорошие новости. Рамоизвержение, вызвавшее нашествие демов, было сильнейшим за последние три века, но исследования научной группы позволяют сделать достоверный вывод — это всего лишь увертюра. Приблизительно через месяц надо ждать по-настоящему большое извержение, гиперизвержение, на порядок превышающее по интенсивности состоявшееся. Со всеми вытекающими.
Новость ничуть не изменила рассеянное, благодушное состояние Оскара. Ученый это заметил и понял по-своему:
— Собираешься улететь на Землю до срока очередной здешней заварушки? Понимаю. Я сам бы не прочь. Устал. Ну а что с докладом? Что ты решил: оставлять отряд или все-таки убирать с Эфы? Офицеры нервничают, не понимают, чего ты тянешь.
— Доклад почти закончен, осталось разобраться лишь с нюансами, ведь я должен все обосновать с абсолютной точностью. Дело в том, что любая планетная проблема — это та же Рама, в ней масса аспектов: гуманоидных, политических, военных, культурных, информационных, социальных, в общем, сорок мировых законов в одном киселе.
— Ты мне главное скажи: отряд ликвидируют, границу откроют?
— Не знаю. Это там решат, — Оскар указал пальцем в сторону звезд, — моя работа — объективный отчет.
— Странно, мне при первой встрече показалось, что ты из тех, кто заранее знает ответ на любой вопрос.
— Это только гала все ясно: здесь люди, там демы. На Земле уже давно мыслят по-другому, благодаря гуманоидам там давно нет демофобских настроений.
— Понятно: прогресс не остановить. Но этого я и боюсь.
