Московский детектив - Татьяна Владимировна Гармаш-Роффе
Это люди Виктора Караваева разыскали Любу, узнали, где она снимает квартиру (причем одна), что работает кассиршей (!!!) в расположенном рядом с ее домом супермаркете. Сергей поехал к Любе, но когда она, открыв дверь, увидела его, тотчас захлопнула ее… Они разговаривали через дверь, тихо, как очень близкие, но расставшиеся навсегда люди… Он говорил, что готов принять ее, что простил и хочет, чтобы они снова жили вместе. Люба же тихо плакала за дверью и говорила, что ей стыдно и что она никогда не вернется к нему, что она должна заплатить за свою ошибку, за предательство и что после всего того, что она натворила, между ними все равно уже никогда не будет тех, прежних, отношений, которыми они вместе когда-то дорожили… И что это справедливо, что она живет теперь так, как живет…
Он приходил потом еще раз, знал, что она дома, но она так и не открыла дверь… А позже, познакомившись с ее подругой Алей, которая время от времени навещала Любу, Сергей, чувствуя, что с женой происходит что-то нехорошее, опасное (к тому времени он уже знал, что Люба не ходит на работу, возможно, болеет), попросил помочь ему передавать Любе хотя бы продукты и лекарства.
– Ей нужны успокоительные средства, – призналась Аля.
Сергей нашел ее в супермаркете, за кассой – на своем рабочем месте. Говорили быстро, поскольку была очередь.
– Вот, это продукты, которые ей надо передать… Что еще? Может, деньги?
– Она может догадаться, – закатила глаза Аля, маленькая полненькая брюнетка с усиками над верхней губой. – Нет, продукты я ей, так и быть, принесу, скажу, что от меня лично… Как и всегда. А вообще-то у нее депрессия. Она говорит только о вас, о том, что…
Но она так и не успела договорить. Очередь возмущалась, да и невозможно было дальше продолжать этот разговор в присутствии посторонних людей. Ярко освещенный огромный супермаркет напоминал гигантский аквариум с плавающими в нем разноцветными фигурками… И что-то праздничное и вместе с тем неестественное было в этом обилии красок, света, шума… Особенно рябило в глазах возле стеллажей с фруктами. Апельсины резали глаза своей флюоресцентной оранжевостью… Сергей снова сделал круг, толкая впереди себя корзину, и вновь оказался возле кассы…
– Вот, гранаты… можно ваш телефон, Аля?
Она быстро нацарапала на клочке бумаги номер и протянула ему.
– Она очень плоха… Но я постараюсь убедить ее в том, что вам надо хотя бы встретиться и поговорить… нормально, как цивилизованные люди… Поверьте, мне ее и вас искренне жаль… Знаете, – добавила она шепотом, – у нее волосы начали выпадать…
…Он очнулся. Григорий что-то говорил ему, но он никак не мог воспринять смысл его слов.
– Сережа, что с тобой? У тебя лицо белое как бумага, – Гриша внимательно посмотрел на брата. – Тебе плохо?
– Нет, нормально. Только горло болит. Глотать больно. Проклятье…
– Я-то думал, что у меня брат – здравомыслящий человек… Ты оглянись только! Посмотри, какое восхитительное утро! Весна, брат! Какой воздух…
– С воздухом ты явно перебрал… – сухо заметил Сергей. – Где это ты в Москве, да еще и в самом ее центре, нашел свежий воздух?
– Все равно… Небо какое… нежное, голубое…
– Не старайся… Из тебя все равно бы не вышел поэт.
Они приехали на место. Машина подрулила к вычурному, украшенному лепниной бледно-желтому особняку – офису архитектурно-строительной фирмы, которой руководил Сергей.
Выйдя из машины, он задрал голову вверх – ярко-голубое небо, насыщенное солнечным светом, ослепило его…
– Какое холодное солнце, – сказал он сам себе и быстрым шагом направился к крыльцу. Григорий едва поспевал за ним…
2
«Почему они все на меня смотрят? Неужели я стала такой заметной и все видят, что мне худо, что я стала такой слабой да к тому же еще и хромой?»
Она шла, как ей казалось, быстро. Но на самом деле медленно. И каждый шаг давался с трудом. И если тело не хотело слушаться, то разум был ясным, как и этот чудесный день, наполненный солнцем… А разумом она понимала, что дальше так продолжаться не может, что непозволительно вот так выставлять себя жертвой, чтобы люди испытывали к тебе исключительно жалость. Зачем Аля таскает ей продукты? Неужели она не верит в то, что она, Люба, выйдет на работу, что она в состоянии работать, тем более что на кассе ей не придется особо-то напрягаться физически, там важна сноровка и реакция… Вот! Реакция. А она у нее в последнее время стала запоздалой. А люди не любят ждать, они нетерпеливые и грубые. Им подавай здоровых кассирш, у которых свертки и пакеты мелькают в руках, как будто бы они не живые женщины, а роботы. Штрихкоды. Мазнул малиновой светящейся полоской по штрихкоду – и готово дело! Пусть ты устала, пусть к вечеру чувствуешь себя мерзко и не хочется ничего из того, что проходит через твои руки, особенно еды, но все равно ты возвращаешься домой с чувством того, что ты – такая же, как и все, и что тебе тоже положены какие-то честно заработанные деньги. Без денег же никуда, они необходимы не только для того, оказывается, чтобы тратить их в свое удовольствие, а чтобы просто выжить: чтобы было чем заплатить за жилье, чтобы купить самую простую еду…
Надо работать, работать… А для этого неплохо было бы доковылять до супермаркета, разыскать Алю и попросить ее устроить ей встречу с Валентиной Николаевной, той самой, что принимала ее на работу в первый раз. Приятная и толковая женщина. Они всегда нормально ладили. А то, что Любе пришлось неожиданно уйти с работы, – так кто от этого застрахован. Сегодня здоровье есть, завтра – нет его…
Главное, добраться до супермаркета… Почему так трудно дышать? И отчего слезы струятся из глаз? Так нестерпимо бьет в глаза солнце, словно испытывая ее терпение, ее выносливость…
И эти нелепые деревья, разряженные в пух и прах… А запах… Запах тонколистных молодых тополей, и эти прозрачные длинные тени, дробящие солнечные потоки… Какое сегодня число? А год? А месяц?
Какие-то женщины, стремительно пронесшиеся мимо нее в цветастых платьях, напоминающие бабочек, на мгновение словно окаменели и воззрились на нее не сговариваясь, словно увидели что-то непонятное, невероятное, не поддающееся объяснению… Ну не три же глаза у нее… И лицо не зеленого цвета, не синего… Она смотрелась сегодня утром в зеркало: бледное осунувшееся лицо с небольшой угревой сыпью… У нее явно нарушен обмен веществ, это вполне естественно в
