Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин
Собрав последние силы, Пак Хечжон прошептала:
— Сюда…
Только тогда гостья завопила и бросилась к ней. Рукоять торчавшего из живота ножа госпожа Со обхватила обеими руками. Стоило ей выдернуть лезвие, и хлынула кровь. Выронив нож, она спешно достала из кармана смартфон. Пак Хечжон не сводила взгляда с ножа. Отпечатки госпожи Со будут самой веской уликой. Захлебываясь кровью, подступившей к горлу, Пак Хечжон повалилась лицом в кровавую лужу.
* * *
Все кончено, Иоанн. После того, как погиб Семин, а ты попал в больницу из-за неудавшейся попытки самоубийства, крестная рассудила, что пришло время расстаться с жизнью. Твоя попытка убить себя стала для нее знаком близкого восхищения. Раз сказано, что прежде воскреснут мертвые, а потом произойдет восхищение, и точные сроки никому не известны, то надежнее дожидаться по ту сторону жизни, — так она поняла переданное о тебе известие. Умерли все: крестная, крестный и прихожане. Все до единого. Возможно, ты и сам уже знаешь из новостей. Жива только я. Мне выпало быть мученицей, и в эти страшные времена суждено оставаться здесь[25], так что я не могла умереть вместе с ними.
Я оставила все и бежала. После долгих лет праведной жизни тревожно и одиноко становиться беглянкой, но не волнуйся за меня, Иоанн. Я не боюсь, потому что ношу в чреве наше дитя.
Каждую ночь я вижу сон. Тебе когда-нибудь снились сны с продолжением? Четвертую ночь подряд именно такой приходит ко мне: начинается тем, чем закончился накануне. Вновь и вновь я возвращаюсь в логово «банды верных». Я рассказывала о нем, только раньше мне снилось все в одну ночь, теперь же сон растянулся на несколько дней, и я как будто смотрю повтор фильма, разделенного на отдельные серии. Та же игра, когда надо вовремя занять стул, из пяти человек в живых остаются четверо, трое и в конце концов только двое.
Иоанн, теперь мне известно значение сна. Образом этой игры Иегова возвещает о грядущем конце света. Те, кто в итоге остался сидеть на стульях, символизируют избранных, кого ожидает восхищение на небеса. Огонь в печи, где бандиты безжалостно жгут проигравших, — это великий пожар, в котором в муках сгинут неправедные. Чтобы занять стул, надо быть предельно внимательным и готовым действовать. Сон повторялся, чтобы я поняла: только внимающие божественной воле и готовые к действию во имя Его будут вознесены, только через страх и трепет перед Всевышним возможно спасение.
Темнеет. У меня болят ноги, но я не хочу останавливаться: когда шагаю, на душе не так тяжело. Боюсь, как бы меня не узнали, поэтому постараюсь идти всю ночь. Ах, Иоанн, как бы я хотела вернуться в те времена, когда мы проводили ночи вдвоем! Когда сидели напротив друг друга и по очереди читали Библию вслух. Мы не замечали течения времени, пока не наступал рассвет. Тогда мы закрывали священную книгу, молились, и открывали Библию снова — уже наугад. Мы читали первый попавшийся стих и, к нашему изумлению, каждый раз находили именно то, что было необходимо. Это Иегова передавал нам слова, в которых мы нуждались больше всего.
А знаешь, в день смерти Семина мы сделали с ним то же самое: открыли Библию и прочли обращенное к нам слово Божье. Ему открылся стих из псалма Асафа, а мне — из 22 главы Книги Бытия.
Семин смотрел на меня такими сияющими глазами… Я не дочитала вслух того, что увидела: «Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» Агнец для всесожжения… Я не смогла произнести этого перед ребенком. Если знала бы наперед, что Семин не мессия, прочла бы без единой запинки… Иоанн, ты ведь и сам уже знаешь, что ошибался? Семин не был мессией. Смерть мессии не могла быть такой жалкой.
Иногда я думаю… Что если он спрыгнул, уверовав в свою избранность, что если ожидал чудесным образом остаться в живых? Эти мысли не дают мне покоя. Вдруг действительно было именно так?.. Но нет, не может быть… Я права?.. Он не мог верить настолько сильно, чтобы броситься с крыши…
К чему задавать вопросы? Ты все равно не ответишь… Хочу признаться тебе, Иоанн. Прыгнул ли Семин, чтобы покончить с жизнью, или потому, что поверил в чудо, я в любом случае завидую ему. Двигали им вера или отчаяние, но в тот момент он поставил на кон все без остатка. Я бы так не смогла. Не смогла бы отбросить сомнения и ринуться вниз.
Да, Иоанн, я солгала. Не ради мученичества я осталась в живых. Мне стало страшно. Я испугалась смерти, а еще больше — смерти нашего ребенка. Потому-то и предала всех и бежала. Сколько бы ни повторялся сон, сколько бы ни уверял меня в близком конце света, я не могу, никогда не смогу прыгнуть через провал, что разделяет землю и небеса. Не знаю, почему так. Может, слаба моя вера, а может, слабо желание оказаться в раю.
Вспомнился доктор из клиники гинекологии. Тот самый, сказавший, что у женщин, слишком сильно мечтающих о ребенке, иногда возникает уверенность, что они забеременели, только беременность эта ложная. Но что он знает о силе мечты и желания? Вялый, безразличный ко всему человек, окутанный усталостью, как сигаретным дымом. Знает ли он, какой твердой, мощной, всесокрушающей может быть эта сила? Только подумай, Иоанн, сколько трудностей мы пережили благодаря ей одной! Нашу общину объединяли самозабвенная любовь к Иегове, страстное желание быть избранным Им и оказаться на небесах. Они помогли нам выдержать и обвинения в ереси, и гонения, и раз за разом преодолевать собственные сомнения, которые появлялись снова и снова, как тараканы, от которых невозможно избавиться навсегда… Вот только в итоге мы сами стали заложниками нашей силы. Даже поняв, что не приближаемся к раю, а все глубже погружаемся в ад, остановиться мы уже не могли. Мы упрямо разжигали страсть внутри нас, цепляясь за нее, как за спасательный круг.
Иоанн, что мне теперь делать? Надо все обдумать, но я не могу. Думать о будущем не получается, лишь вспоминаю былое. Лесную тропу, по которой ходила к тебе… Твою печаль в ответ на жестокие шутки мальчишек из-за шестипалой руки… Свое отражение в твоих глазах в нашу первую встречу…
Ноги еле идут, а до рассвета еще далеко. Так тяжело ступать, что кажется, будто бреду по песку. Вокруг много
