Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон
Мясник пошел в подсобку, и Велвет сжала мне плечо. Парень вернулся с фартуком и бланком анкеты для заполнения.
Я присмотрелась к нему, к забранным в низкий хвост волосам, предплечьям, по которым вились морские татуировки: русалки, якоря, парусная лодка. На шее виднелся схематично набитый черный пес. На Гавайях у меня не было парня, меня ни разу не приглашали на свидание, да отец и не разрешил бы. Мы с Селин лишь воображали на страницах нашего дневника, каким может быть секс. «Наверное, это как почесать место, которое невыносимо чешется», – писала Селин, но ни одна из нас даже не держалась ни с кем за руки, если не считать нас самих. Но сейчас этот мужчина смотрел мне в глаза, и я открыто выдержала его взгляд. Призрак моего отца побледнел. На время, конечно. Только на время. Но тогда я этого не знала.
* * *
Магазинчик был семейным заведением, где продавались различные деликатесы: банки с густым красным соусом и консервированными макаронами, сделанные под заказ слоеные бутерброды сандо с толсто нарезанной салями и самыми удивительными сырами, а также все виды мертвых животных, которые топчут эту землю. Всем здесь заправлял Мясник. Он не был владельцем, пока нет, но вел себя по-хозяйски. Настоящий владелец, старик с выпученным стеклянным глазом, жил этажом выше и раз в неделю проверял, как идут дела. Если он спускался, не нужно было делать ничего особенного, просто выполнять обычную работу. Мясник сообщил, что служит в продуктовом магазине с четырнадцати лет, когда старик принял его предложение поработать задаром, а сейчас ему уже двадцать три. Согласно свидетельству о рождении Селин, единственному документу, на который я могла положиться, восемнадцать мне должно было исполниться через несколько месяцев.
В ту первую смену он дал мне поручение внести новые товары в инвентарную книгу, а сам взял перерыв и стоял снаружи, курил, прислонившись к стене, и беседовал с какой-то красоткой в кожаных штанах и с серебряными кольцами в ушах. Как она наклонялась к нему, как смеялась – секс пульсировал между ними. Образ заворожил меня и наполнил яростью.
В тот же вечер я рассказала Велвет о первом рабочем дне, а потом о Мяснике и той женщине.
– Пф-ф, – шумно выдохнула она, – это из-за матери ты так себя ненавидишь.
– Как это?
– Ну, ты же сейчас уверена, что не так хороша, как та женщина. Пусть даже тебе показалось, что она ему нравится или он находит общение с ней приятным, но у тебя нет причин думать, что та девица чем-то лучше. Держу пари, твоя мать ходила по жизни с мыслью, что ей все равно ничего не светит. Не принимай эту мысль за правду. Она превращает жизнь женщины из вот такой, – Велвет распахнула руки, словно обнимая большой шар, – в такую, – и она свела руки, сжимая шар до нуля.
– Если она и ненавидела себя, то лишь потому, что ее отец заставил, – возразила я. – У нее не было выбора.
Велвет грустно улыбнулась мне.
– Вероятно, она ненавидела себя задолго до него. Скорее всего, это передалось ей от матери, а мужчины, которых она выбирала, только помогали воплотить ее убеждение в жизнь, сделать правдой. Я не позволяю женщинам распускаться и жалеть себя, как ты уже, наверное, заметила. Скажу прямо: мужчины – чудовища, тут без вопросов, но подозреваю, что твоя мать предпочла сдаться, просто лечь и умереть.
– Да что ты знаешь? Ты никого близко не подпускаешь. Ты даже не любишь нас!
– Хватит. – Она уперла руки в бока. – Ты и так уже наговорила лишнего.
Я притихла. Душу пронзила злость, но, когда она улеглась, в осадке осталась только правда слов Велвет. Потому что я знала, о чем идет речь; именно такие мысли о тебе вызывали самый жгучий стыд – что ты не давала нам выбраться из дерьма, держала в ловушке, в то время как мы могли быть свободны. Но полной уверенности у меня никогда не было. Я и понятия не имела, сколько всего нужно предусмотреть, чтобы уйти от отца, и как трудно осуществить побег на практике, хотя ты и говорила. Где взять деньги, как скрыться, чтобы нас не нашли, и самое сложное: как начать жизнь с нуля. Если бы мы зашли слишком далеко, он убил бы тебя. И я, дорогая родительница, лучше тебя понимала, что он так и сделает.
– Могу поспорить, что и ее мать умерла молодой, – продолжила Велвет. – От тебя веет насилием и горем от потери матери.
Но от Велвет веяло тем же горем, это чувство висело в воздухе между нами. У нее был плохой отец, она сама говорила. Но еще я точно могла сказать, что она росла без матери. Не нужно было и спрашивать. Вот какова была настоящая причина, почему она содержала приют на Бесси-стрит.
* * *
Отработав смену в магазине, я продолжала бродить по городу, но теперь заходила в разные места. Тратила деньги на книги и безделушки, наконец спросила у Мясника, где можно починить отцовскую цепочку, и заплатила ювелиру за ремонт. Я начала носить ее на шее как талисман, чтобы отпугивать мужчин, подобных ее прежнему хозяину. Мой собственный дурной глаз.
Я научилась расставлять товары на полках, собирать специальные заказы, нарезать мясные деликатесы, фасовать анчоусы и тапенаду. Каждый день Мясник учил меня чему-то новому в обращении с товаром: характерным особенностям отрубов от разных частей туши или тому, как приблизительно рассчитать вес куска колбасы, прежде чем бросить горку ломтей на весы. Покупатели не любят перевес, когда приходится возвращать излишки обратно на витрину. Подсознательно люди такое замечают, говорил он, и впечатление влияет на то, вернутся ли они снова, как часто будут заходить и сколько денег тратить.
Между тем я познавала влечение, когда можно испытывать чувства к другому человеку, кроме тебя и отца. Меня пьянило осознание, что взгляды между мной и Мясником становятся тяжелее, приобретают вес. Вместо того чтобы курить на улице с женщиной в кожаных штанах, он начал проводить перерывы в разговорах со мной, пока я работала. Все это, конечно, было хорошо, и настроение у меня от этого значительно улучшилось, но приближался день рождения
