Птичий остров - Алекс Белл

Прежде чем я успела ответить, он схватил меня за руку. Его ладонь была влажной, и я поняла, что угорь полностью отгрыз с неё один палец. Но потом Коналл, маяк и шторм исчезли, и я вдруг оказалась на кухне в домике смотрителя – в другой день и совсем в другое время.

* * *

За окном ярко светило солнце, напротив меня за столом сидел бородатый мужчина в форме смотрителя маяка.

– Ты понял, что я говорю, Коналл? – спросил он. – Сюда направили ещё одного смотрителя, и тебя придётся прятать от него. Другого способа нет. Это будет неприятно, мне на самом деле очень не хочется этого делать, но если он узнает о тебе, то тут же сдаст нас властям и нас обоих повесят. Но это ненадолго. Только до тех пор, пока не закончится моя служба на маяке. Когда настанет время покинуть Птичий остров, дома уже всё успокоится – никто не будет нас искать. Я тайком вывезу тебя отсюда, и мы начнём где-нибудь новую жизнь.

Он смотрел прямо на меня, и я поняла, что на самом деле я – совсем не я. Ноги, едва достававшие до кухонного пола, были не моими ногами, а чувства были не моими чувствами.

– Хорошо, папа.

Эти слова послышались из моего рта, но не моим голосом. Я была внутри тела Коналла и видела всё его глазами. А это значило, что передо мной сидит его отец Финн Льюис – или Финн Джексон. Он сказал, что на маяке есть тайная комната и Коналлу придётся спрятаться там, когда прибудет другой смотритель. Он каждый день будет приносить еду и припасы, но придётся быть очень осторожными, потому что единственный вход в тайную комнату – на кухне и другой смотритель ни в коем случае не должен об этом узнать.

Финн повторил, что Коналл никогда, ни под каким предлогом не должен выходить из комнаты. Единственное исключение – если комнату затопит, а такое может случиться, если начнётся шторм. Коналл знал правила, он знал их и придерживался их сколько мог, – но шли дни, потом недели, и это становилось всё труднее. В подвале было холодно, темно и одиноко. У него от этого болела голова, и я чувствовала ту же боль и в своей голове.

Из-за того, что он сидел один в темноте, сознание начали наполнять всякие тёмные мысли, такие тёмные, каких он и представить себе не мог, и сейчас, когда эти мысли крутились в моей собственной голове, я чувствовала себя запачканной и испорченной, словно больше никогда не смогу стать по-настоящему собой. Он постоянно думал о том, что всё было хорошо, – до тех пор, пока не приехал другой смотритель и всё не испортил. Так что однажды ночью он тайком выбрался из подвала. На столе лежали кухонные ножи, которые оставили, чтобы позже помыть и почистить. Коналл взглянул на них, и у него созрел план.

Настенные часы показывали три часа ночи. Он знал, что сегодня его папа работает в ночную смену, а это значит, что другой смотритель спит в своей постели. Коналл взял со стола самый большой нож и поднялся по спиральной лестнице. Он не знал, где живёт тот смотритель, но в конце концов нашёл его в той самой комнате, где раньше жил сам, пока не пришлось спрятаться в подвале, – в красивой комнате почти на самом верху башни, богато украшенной и удобной. Когда он прокрался внутрь, в окно светила луна, и я увидела Комнату посторонних, какой она была в свои лучшие дни: красивая дубовая мебель, библиотека с книгами в кожаных обложках, мягкие турецкие ковры на украшенном мозаикой полу. Луна ярко осветила и человека, лежавшего в постели.

Коналл впервые увидел его лицо – и его охватил ещё более сильный гнев. Зачем он приехал и всё испортил? Его ярость переполнила моё тело, и я вздрогнула – она была такой сильной, что сразу стало ясно, что Коналл по-настоящему ненавидит этого человека. Маяк словно затаил дыхание, и Коналл чувствовал, что старые камни хотят, чтобы он это сделал. Что они будут очень рады, если он решится.

Он занёс нож и воткнул его прямо в шею смотрителя. Он думал, что тот умрёт быстро и тихо, а потому я ощутила шок Коналла, когда смотритель резко сел в постели, издав булькающий, нечеловеческий стон. Коналл, изо всех сил сжимавший скользкий нож в руках, спрятался в углу и в ужасе смотрел, как смотритель мечется по комнате. Кровь была повсюду. Коналл и не представлял, что в человеке на самом деле столько крови.

Когда смотритель наконец рухнул на пол, Коналл хотел повернуться и выбежать из комнаты, но почувствовал тёмный, древний голод, который исходил от камней маяка, – а вслед за ним его почувствовала и я. Понять, на самом деле это происходит или в воображении Коналла, было невозможно, но мне действительно казалось, что маяк приказывает ему довести дело до конца.

Коналл не хотел, чтобы маяк злился на него, так что подошёл к смотрителю с ножом и нанёс ему ещё несколько ударов, отчаянно пытаясь наконец прикончить его. Но даже после этого тот так и не умер. Коналл был шокирован, перепуган и совершенно сбит с толку. Единственным человеком, которого он до этого убил, был тот надзиратель в работном доме – да, это был несчастный случай, но он умер, едва его голова коснулась пола. Всё закончилось очень быстро. Почти мирно. А в этот раз всё было совсем иначе. Коналл даже задумался: вдруг этот смотритель – демон, которого невозможно убить?

Не зная, что ещё делать, он сел и стал смотреть. Он слышал дыхание смотрителя – ужасное, хриплое, булькающее, каждый вдох звучал так, словно должен был стать последним, но почему-то всё никак не становился, – и это продолжалось до тех пор, пока Финн, отец Коналла, не пришёл с утра, чтобы разбудить сменщика.

Коналл думал, что папа обрадуется тому, что он сделал. Он же решил их проблему. Теперь они снова смогут жить на маяке вдвоём. Только вот Финн не обрадовался. Коналл понял это по его лицу.

Умирающий смотритель чуть громче забулькал, увидев отца Коналла, но это был единственный звук, который он мог издать: его глотка была слишком глубоко перерезана – и говорить он уже не мог. Рука Финна слегка дрожала, когда он попросил у Коналла нож. Крепко сжав нож в руке, он погрузил его в грудь другого смотрителя. И тот наконец-то перестал булькать и