Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Крутенек Петр Лексеич был на расправу с врагами мирскими!

Ну, сказнили владыку лютого, неправедного, и тут го­сударь объявил томскому да каннскому купечеству свою волю: де, мол, я ваш заступник, а теперя вы за Расею заступитесь... Ему тогда пушки шибко занадобились. Да­вайте мне, господа купцы, сказал государь, колоколов на перелитье. На пушки, то ись... Не хочу я, молвил, силком колокола сымать, а казна расейская ноне оскудела... Вот вы, господа купцы, и купляйте мне, где ни на есть, коло­кола!

Купцы, конешно, бухнулись в царские ножки: мол, бу­дет по-твоему, ваше величество!

И во все концы — гонцы!

Понавезли вскорости колоколов в Санкт-Питербурх видимо-невидимо. Одначе, царь — не бездумный: прика­зал в своем задворье поставить вешала и те колокола повесить, а сам вышел с палочкой — он завсегда с веским посошком гулял. Идет это продоль вешалов да посошком по меди постукиват. Слушает, значит, и приговариват: энтот — на пушки!.. И энтот туда же, в перелитье. Э-э-э! А энтому и подавно: не гудеть коровьим ревом, а греметь порохом!

Так Петр Лексеич дошел по нашева.

Стукнул разок. А колокол-то как запоет! До того баско да хрустально, што государь даже шляпу снял...

Еще разок потревожил царь древнева певуна... Поет!

— Ну, господа купцы,— говорить государь,— это же не колокол, а чудо царицы Пирамиды! Жить ему во веки ве­ков. Везите вы его,— приказал,— во свою Сибирскую сто­рону и пущай он звонит в мои, царские, значит, дни.

Повезли купцы находку в Сибирь. Обоз в сто лошадей шел, с подставами. И поехал певун от самой столицы сан­ным путем до наших местов...

— А почему не в Каинск или не в Томск? — спросил я, заинтересованный этой историей.

— Тут, снова выходит, особь-статья... Воскресенскоето наше — древнее... И прямиком на великом тракте сто­ит. Воскресенское не обойти, не объехать.

Так вот. Шел себе обоз и все чин-чином. Но под Вос­кресенским приключилась купцам лютая беда. Напали на обоз братья-разбойники. Сибирь — вольная сторона — завсегда глухим людом была богата... Агромадная шайка напала.

Тут и случилось чудо: колокол на особых санях ехал, в десяток упряжек, посередь обоза. И он, самочинно, без­людно — возьми и грянь набатом!

Мужики воскресенские, прапрадеды наши, услыхали набат. Выбегли на дорогу: который с топором, иной с дрекольем али с вилами, а которые охотники — и с пи­щаль-самопалом!

От того самого набату братья-разбойники ужаснулись и кистеня свои пороняли. Тут их мужики наши и поре­шили...

Стал обоз невредимо в селе. Старший купец возблаго­дарил воспода и велел строить в Воскресенском наилуч­шую церковь. Храм во спасение от лютого ворога, от раз­бойного люда, значит.

Прочие купцы согласие дали. Пожертвовали от щед­рот своих немалую толику и колокол оставили в нашем Воскресенском. С тех пор и пребывает у нас древнее тво­рение.

— Действительно! И история и география... Любопыт­но! Очень любопытно!

Старичок снял с головы старинную шапку синего плиса — колпаком,— отороченную вытертым лисьим ме­хом. Истово перекрестился в сторону церкви и, снова во­друзив колпак на облысевшую голову, посмотрел на меня в упор, с хитрецой.

— Самое любопытство, батюшка, еще впереди...

— Ну?

Староста окликнул пономаря:

— Порфиша! Иди себе с богом... Не надобен...— и, когда Порфиша (лет семидесяти) спустился с колоколь­ни, старик, чуть улыбаясь, продолжал: — Любопытство самое в том, что у народа нашего поверье: коли когда случится грабительство, нападение на крестьянство, ко­локол самочинно грянет набатом... Такие, выходит, дела… Ну, ежели я вам пока не в надобности, пойду... Ох, гре­хи, грехи!

Мы спустились вниз. Я попросил старца вызвать в сельсовет всех членов церковного совета. Прощаясь со мной «по ручке», староста, еще раз взглянув пристально в глаза, сказал многозначительно:

— Да... Вот такое любопытное поверье у нас... Возьмите сие в толк.

Оставшись один, я самым внимательным образом осмотрел местность.

Голый пустырь и без обычной церковной ограды, от колокольни до церкви больше сотни размашистых шагов: о праще-рогатке не может быть и речи... Нет, здесь не мальчишеская шутка.

В чем же дело?

Церковники, причт бездействующей церкви, на допро­сах были правдивы и никакого сомнения в их неприча­стности к странному звону не оставалось.

Я чувствовал растерянность, очень вредную для сле­дователя.

Голову сверлила мысль: от «похоронного звона» до грозного набата, способного всколыхнуть взбулгаченное село, недалеко... Намеки пегобородого старца не слу­чайны...

Что он за фигура? Сельсоветские сообщили: середняк. Не из «крепких». Избирательных прав не лишался... Всег­да был лоялен и — незаметен...

— И ни туда ни сюда,— сказал председатель сельсо­вета,— серединка на половинке, бездетный. Одна взрос­лая дочь. Живет не то, чтобы... но в достатке. Самообло­жение — без звука!

— Верующий крепко?

— А черт его знает! Известно: старостой бы община