Красота ее сгубила - Марина Серова

отправилась по указанному адресу. Психбольница находилась на самой окраине, место мрачноватое, да и само здание не ремонтировалось лет сто: двор обветшалый, краска на скамейках давно облупилась. Внутри все было еще хуже, везде решетки, как в тюрьме, по коридору ходили странные люди, какая-то женщина в шляпке что-то напевала из оперы и сама себе улыбалась, кружилась с невидимым партнером в танце, мужчина в фойе играл сам с собой в шахматы, при этом говорил сам с собой и со своим невидимым противником, еще и ругал его на все лады: «Что, слабак, да? А я так и знал, что ты тупой, Леша! Загнал я тебя в угол, то-то же! Шах тебе! Как теперь станешь выкручиваться?», потом пересел на противоположную сторону и хихикал: «Думаешь, сделал меня? Радуешься? А вот шиш тебе! Мат! Съел? А то тупой! Сам ты дурак, понятно?» Я еще не дошла до ординаторской, а меня догнала сухонькая старушка со странной прической: коротенькая челочка, едва доходящая до половины лба, и две жиденькие седые косички, а на концах смешные бантики фатиновые! Она совала мне в руки письмо в конверте, и обратный адрес написан, и умоляла:

– Миленькая, девонька, кинь в почтовый ящик, маме письмо написала! Она ждать будет! Отправишь?

Я кивала как зомби:

– Да-да, конечно, отправлю, не сомневайтесь!

А сама подумала: если самой старушке явно под семьдесят, то сколько же, простите, ее маме? Но я понимала, что с таким контингентом лучше не спорить, и постучала в ординаторскую. Доктор увидел меня и нахмурил брови:

– Добрый день. Вы кто и как сюда попали? У нас закрытое заведение, на посещение родственников выписывается пропуск. Кто вас пустил?

Я показала пропуск Тамары и стала все объяснять:

– Я и есть родственница Вадима Кротова, по линии жены. Вот решила его навестить. И поговорить с вами о его состоянии. Мы очень переживаем. С Вадимом, как утверждает Тамара, стали происходить странные вещи: он стал кричать во сне, душил ее даже, от кого-то отбивался. Работу бросил, из дома не выходит. Неужели у него психическое расстройство? Это вообще лечится? У них детей двое, не дай бог передастся по наследству.

Доктор успокоился, кивал и объяснял:

– Да нет у него никакого расстройства. Пока он на обследовании. Да, есть депрессия и признаки навязчивого преследования. Но такое бывает и у нормальных людей после перенесенного стресса. Но каких-то серьезных сдвигов в психике я пока не наблюдаю. Мы колем ему успокоительные, не более того. И наблюдаем за состоянием, обследуем. Вы хотите его навестить? Можно, но не более получаса. Санитар вас проведет в палату.

Я осторожно вошла в палату вслед за санитаром. Вадим лежал на кровати и читал какую-то книгу, на вид нормальный, спокойный человек. Однако как только увидел меня, тут же все изменилось! Вскочил, стал пятиться, как будто не меня увидел, а демона с рогами, и причитал:

– Пусть она уходит! Я не хочу ее видеть! Мне плохо! Снова сердце колотится! Я не хочу с ней говорить!

Я опешила от такой бурной и непредсказуемой реакции и тоже не молчала:

– Добрый день, Вадим! Ты что так испугался? Я же просто пришла тебя проведать! Вот апельсины принесла. Я ненадолго, только спрошу кое-что и уйду! Ну прекрати этот цирк, давай поговорим нормально. Ты же не псих, я только с врачом говорила. Так что не стоит прикидываться!

Но мужчина продолжал ломать комедию, схватился за сердце, закатывал глаза и голосил:

– Позовите врача! Мне плохо, я умираю! Пусть она уйдет!

Меня буквально выпихнули из палаты, а санитар навалился на Вадима и профессионально засадил ему укол в ягодицу, тот сразу обмяк и уснул. Его два здоровяка переложили на кровать. И все вышли из палаты. Из ординаторской уже бежал обеспокоенный доктор и ругал меня:

– Все, голубушка, для вас посещения запрещены! Раз вы так пагубно действуете на своего родственника! Ты смотри, как он расстроился, даже паническая атака началась. Вы что, не ладите?

Я сама была в шоке и решила открыть карты доктору, мы снова вошли в ординаторскую, и я ему все рассказала, а потом спросила:

– Вот вы мне как специалист подскажите, как понять такое его поведение? Прошлый раз, как только стала задавать уточняющие вопросы, где именно он высадил пассажирку, в котором часу, когда доехал в таксопарк, были ли свидетели, тут же с ним случился такой же припадок. Я испугалась даже. Его на «Скорой» реально увезли! Я думала инфаркт, а оказалось паническая атака! И сейчас, как только меня увидел, стал ломать комедию. Ну я же тоже не дура, глаза-то у него не как у сумасшедшего. Тем более лежал себе, книжечку почитывал, как на курорте! Жена не пилит, дети не орут. Вот о чем это говорит? Как по мне – что он врет! И не высадил ее там! А правду, сволочь такая, не хочет рассказать! Как по-вашему? Может, я ошибаюсь?

Доктор снял очки и усмехнулся:

– Нет, думаю, вы не ошибаетесь, он очень чего-то боится, и организм выдает такую вот защиту, по сути он трус и прикрывается этими паническими атаками. Вы знаете, а я помогу вам, об утонувшей мисс с конкурса красоты даже я слышал, очень жаль девочку. И я помогу вам вывести этого пациента на чистую воду. Дайте мне пару дней, и я вам позвоню, скажу, как действовать. Потому что долго он у нас не задержится, вы правильно сказали, у нас не курорт, тут тяжелых полно. А этот так, дурака валяет, это же очевидно.

Я обрадовалась, мы обменялись телефонами, я собралась было уходить, как вдруг нащупала в кармане письмо, достала его и протянула доктору:

– Совсем забыла! Вот! Это какая-то бабуля с косичками странная мне сунула, мол, маме надо отправить. Я пообещала. Что мне делать? Правда отправить?

Доктор рассмеялся и открыл ящик стола, а там таких же писем целая кипа, он велел:

– Открывайте его, читайте! По ходу поймете, что дальше делать!

Я осторожно открыла письмо, почерк был как у отличницы, все завитушки на буквах тщательно выведены, начала вслух читать: «Привет, мамочка! Пишу тебе письмо из интерната. Учусь я хорошо, меня учителя хвалят, особенно люблю письмо и литературу. Кушаю только плохо, тут все несоленое и невкусное. Мамочка, меня мальчишки за косички дергают и обижают! Забери меня домой! Я очень тебя люблю и скучаю!»

Я недоуменно посмотрела на доктора в ожидании разъяснений:

– Это Вера Огородникова, ей семьдесят семь. Полная деменция, помнит себя маленькой девочкой, которая росла в