Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц
– Продолжайте.
– Виндзор был невероятно глуп. Ни мыслей, ни умения вести разговор, я уж не говорю о политике и дипломатии. Он бы не смог даже работать кондуктором автобуса. Не был способен одолеть целиком газету. А закрыв ее, не помнил ничего из прочитанного, разве что прогноз погоды. И при этом был человеком превосходного воспитания, редкого такта, с самой обаятельной в мире улыбкой, окруженный людьми, в чьих глазах видел свое отражение – себя в полном великолепии. Ни с того ни с сего, как избалованный ребенок, коим он и являлся, он не захотел больше видеть моего отца, когда наконец осознал, что, хотя наш Гобелен несомненно восхваляет браки more danico, прежде всего он дискредитирует все последующие династии, которые правили в Лондоне, – Плантагенетов, Тюдоров и его собственную. Тех, кто именует себя Виндзорами, а в действительности это фрицы.
Контевил уже почти кричал. Пенелопа с тревогой наблюдала, как он все больше и больше распаляется. Но не прерывала его.
– Аргумент, который мы предложили милейшему Дэвиду, обернулся против него самого: он мог сколько угодно жениться на своей американке, но царствовать он не мог! Единственным законным правителем с безупречной генеалогией был мой отец, король Англии по полному праву, праву Вильгельма и Одона.
– Вы хотите сказать, что в действительности именно из щепетильности, весьма похвальной по отношению к вам, герцог Виндзорский почувствовал себя самозванцем и пожелал отречься от престола, поскольку ваш отец предельно учтиво объяснил ему всю историю?
– Не смейтесь; он отрекся, поступая как Вильгельм на «моем» Гобелене, – указав на своего брата. А должен был указать на моего отца. Мы упустили прекрасную возможность, которая открывалась нам после стольких веков! А я здесь, перед вами, милая девочка, заявляю: я – король Англии!
Весь красный, до предела возбужденный маркиз берет на октаву выше: он доволен, что обрел наконец слушательницу. Он мог бы добавить, что является по совместительству и герцогом Нормандским.
Пенелопа колеблется. Это правда, что нордическая традиция в начале Средних веков была феминистической. То есть скрытый смысл Гобелена – прославить Одона де Контевилля, своего рода генерал-епископа; почему бы и нет? Это вовсе не глупо… Для Пенни все эти династические склоки не имеют значения. Она все расскажет Вандрию. Главное здесь – три фрагмента холста.
Подлинные или нет? Она еще не осмелилась извлечь их из витрины. Ее мучает один вопрос: кто стоит за нападением на нее, за той оплеухой? А также к ней помимо ее воли возвращаются образы – неф Вестминстерского собора сегодня утром, «Прощай, английская роза…».
Она бросается в атаку, гадая, заставит ли маркиз ее замолчать. Возможно, с самого начала именно Контевил держал в руках все нити; возможно, именно он заказал покушение на Соланж Фюльжанс, именно он спровоцировал нападение, чтобы украсть куски полотна, – но, кажется, не эти. В рассказах лорда Контевила древняя история выглядит логично, возможно… Зато история недавних дней – страшно запутанно.
– В эти последние недели вас кто-нибудь навещал? Произошло ли что-то новое? – спрашивает Пенелопа: на нее внезапно снисходит вдохновение, и ей хочется перехватить инициативу.
– Вы знали?
– По поводу фрагментов Гобелена? Кто-то приезжал и предлагал их у вас купить?
– Поскольку вы девушка умная и к тому же читаете бульварную прессу, вы все угадали. Не стану утруждать себя приличиями. Принцесса Уэльская несколько недель назад обнаружила, что беременна…
– Если у вас есть тому доказательства, дорогой Артур, вами очень заинтересуются таблоиды и вы сможете провести кое-какие ремонтные работы в этой гробнице. Советую обратиться к Тадао Андо или Жану Нувелю[129]. Тогда ваш дом станет гораздо комфортабельнее.
– Говорю вполне серьезно. Если вокруг этих историй крутятся такие деньги, если люди готовы убивать ради информации или фотографии, значит это все не игрушки. Это государственные тайны, слышите? Тайны, из-за которых в другое время многие оказались бы за решеткой или незаметно ушли бы из жизни. Никто не сможет представить вам доказательств моих утверждений. И очень жаль. Одна приятельница, из тех, кто принадлежит к высшему лондонскому кругу, еще вчера подтвердила мне по телефону: «принцесса» Диана недавно обнаружила, что беременна, все об этом говорят. У будущего короля Англии Вильгельма, сына Чарльза, «принца Уэльского» и Дианы Спенсер, должен был появиться сводный брат. Та же ситуация, что и тысячу лет назад, – маленький Одон двадцатого века, наполовину Спенсер, наполовину египтянин, представляете? А объяви я во всеуслышание в момент его рождения, что, если возродят древний наследственный обычай королей-викингов и нормандцев, этот ребенок вдобавок тоже будет иметь право на трон… Наравне с другими, с теми, кто уверен, что только они – единственные законные преемники. Женщина, ставшая принцессой, может передать монархический принцип правления! Посмотрите начало Гобелена: там Гарольд претендует на трон, потому что взял в жены сестру Эдуарда Исповедника. По крови он не родственник короля, но надеется стать его преемником. И хотя для нас это звучит абсурдно, мы должны это признать. Королева или Чарльз, ставший королем, могли бы назначить детей Дианы наследовать английский престол в том случае, если бы их сочли более пригодными для этой «работы», чем остальные братья и сестры… А к тому же мой Гобелен доказывает, что их мать не имела никаких оснований терять свои собственные права и свой королевский статус из-за этих новых детей.
– Но Англия не откажется от своих законов, чтобы возродить пресловутые обычаи викингов, забытые уже тысячу лет назад.
– Вы не принимаете в расчет феминистское лобби, популярность Дианы. А сама мысль, что через тридцать-сорок лет в Англии, которая делается все более смешанной в расовом отношении, англо-египетский претендент на трон мог бы показаться идеальным наследником, что он сможет спасти монархию в двадцать первом веке… Каждая эпоха выбирает из законов прошлого как раз те, что лучше всего соответствуют состоянию общественного мнения. Именно так поступили во Франции в начале Столетней войны: извлекли на свет Салический закон[130], о котором никто не слышал со времен салических франков[131] и который, возможно, был чистым вымыслом! Сегодня мы готовы вновь применить закон викингов! Все принцы вступают в неравные браки, more danico, и никто не пытается их в этом ограничивать. Король Норвегии женился на стюардессе, а король Швеции – на
