Искатель, 2008 №5 - Николай Михайлович Новиков

Как же сподвигнуть ее на свидание?

16

Правильно говорят, что ждать — хуже всего. Прибавляют еще — и догонять. Ну, насчет «догонять» не знаю, там хоть чувствуется азарт, на время не смотришь. А вот «ждать» — это да. Худшего занятия не придумаешь, хотя в нашем деле терпение — главный залог успеха, но к неопределенности ожидания я так и не привык.

И вот сидел дома, на диване, смотрел новости по телевизору, поглаживая мирно дремлющего на моей ладони малыша. Он время от времени открывал глазенки, облизывал один из моих пальцев и снова ударялся в дрему.

Чего я ждал? Известий от Сырника. Либо что-то получается у него, и тогда — вперед! Либо нет, и тогда — тоже вперед, но в другом направлении, к стриптиз-терему, авось в разговорах с подвыпившими мужиками что-то и выяснится относительно Лели.

Сырник позвонил в половине шестого, когда за окном уже стемнело. Похоже, ему и вторую тысячу рублей пришлось отдать водителю «Москвича».

— Поехали, — шепотом сказал он, не хотел, чтобы водитель был в курсе. — Движемся в сторону Кутузовского.

Итак, вдова села в машину и куда-то поехала на ночь глядя. Возможно, к подруге, возможно, к родителям, навестить дочку. Кстати, с ними я не встретился, но Карен эту линию отработал, результат налицо. Но возможно, и на свидание...

— Выезжаю, — сказал я. — Через пять минут выходи на связь и держи меня в курсе.

Эх, малыш, мягкий, пушистый, теплый комочек любви. В том, что мы любили друг друга, я не сомневался, особенно теперь, после разговора с Леной. Я осторожно взял его в ладони, сонного, отнес в клетку. Я знал, что поступаю плохо, но что поделаешь? А он не обиделся. И будет ждать меня, и будет искренно рад, когда я вернусь...

Господи, ты создал удивительное существо — нежное, доброе, ласковое. Верное и умное. И проклял его. За что? Не так ли и с людьми — самые умные и талантливые уничтожаются сворой дураков в угоду стереотипам? Похоже, что так... Почему, Господи?

Он не ответил мне. Я прихватил с собой диктофон на случай, если удача улыбнется нам, и помчался к двери.

— Свернула на Минскую, — сказал Сырник, когда я уже ехал по Рублевке в сторону Можайского шоссе.

— Да ты не шепчи, хрен с ним, с водилой, — сказал я. — Он свое получил, Проявится — еще получит, так прямо и скажи ему. Связь не отключай.

Вот это — догонять. Не то что ждать, совсем другое дело! Родители Бородулиной жили на Большой Полянке, и вряд ли она ехала туда через Минскую улицу. К подруге? Возможно, но и подруга нам пригодится.

— Мосфильмовская... сворачиваем на Улофа Пальме... На улице Довженко... Ага, тут она заезжает во двор. Ты пока езжай, а я посмотрю, куда именно. Пять минут подождешь?

— Да. Она тебя не знает в лицо. Нужно выяснить, в какую квартиру пойдет.

Через двадцать минут я остановил машину во дворе мрачного шестиэтажного здания. Если бы Довженко знал, что на его улице будут такие дома, он бы, наверное, не стал снимать фильмы. Сырник вышел из «Москвича», подбежал к моей машине.

— Я не стал его отпускать, пусть постоит пока. На всякий случай, — резюмировал он. — Мы нашли этого козла!

— Конкретнее, — сказал я, выходя из машины.

— Второй подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать восемь. Пока она ехала на лифте, я шел по лестнице. Она вышла на четвертом этаже, позвонила. Потом сказала: «Кирюша, это я». Квартира тридцать восемь. Они там. А ее машина — вон стоит.

Опять надо было ждать. Но теперь ожидание было куда как конкретнее! Такое легче переносится.

— Выйдет с ним — будем брать, — решил я. — Одна — пусть едет домой, сами разберемся.

— Думаешь, на этаже не следует дежурить? — спросил Сырник.

— Нет. Подождем ее здесь. Кстати, отпусти водилу, дай ему еще пятьсот рублей и предупреди, чтобы молчал. Ладно, пойдем вместе.

Удостоверение сотрудника ФСБ подействовало на водителя «Москвича», худого интеллигента в очках; пятьсот рублей еще больше убедили его, что выгоднее держаться от нас подальше и помалкивать. На том и расстались. А мы с Сырником сели в мою машину и стали ждать, внимательно наблюдая за подъездом.

Вдова выскочила из него примерно через полчаса, одна и, судя по виду, расстроенная. Потому как — неудовлетворенная, — понял я.

О, женщины! Воистину, непонятные существа! Встречаешься, даришь цветы, а она — нет, нет. Ты такой нехороший, думаешь только об одном. Ладно, дождался, добился. А потом она вдруг приезжает, когда у тебя проблем выше крыши, и говорит — давай! А тебе хочется, чтобы она была милой и скромной, чтобы говорила — нет-нет, нельзя. А она — давай! Ну что тут дашь? Бедный Хачонкин, самое время ему поговорить со мной!

Синий «Форд» Бородулиной нервно дернулся и поехал к улице Довженко. А мы пошли в подъезд.

— Кто там? — ответил на наш звонок нервный голос.

Ну еще бы ему не нервничать! Мог бы предвидеть такую ситуацию. Бизнес требует жертв. Очень часто — сексуальных.

— Это Корнилов, — сказал я. — Открывай, Хачонкин, поговорить надо.

— Пошел ты на хрен! — завопил он.

Вполне нормальная реакция.

— Я — Корнилов, — терпеливо повторил я. — И я не говорил о тебе Габриляну. Никто о тебе не знает. Но если хочешь — узнают. Через полчаса здесь будут и следователь, и ОМОН. А мы можем договориться.

Хачонкин замолчал и вдруг резко распахнул дверь.

— Чего ты хочешь? — крикнул он.

Тот человек, что был у меня на фотографии. И — не совсем тот. Волосы всклокочены, щетина на подбородке, глаза мутные, блудливо-наглые.

— Поговорить, — сказал я, резко входя в прихожую весьма непритязательной квартиры. Сырник шагнул следом за мной. — Олег, обеспечь нам условия для разговора.

Сырник мгновенно завернул Хачонкину руку за спину (он профессионал в этом деле) и пнул его так, что бизнесмен головой открыл дверь в комнату. Я включил диктофон во внутреннем кармане куртки и пошел следом. Хачонкин уже сидел на потертом диване с наручниками на запястьях и с надеждой смотрел на меня.

— Пожалуйста, не надо бить, я все скажу, — пробормотал он.

После общения с Сырником, у людей иногда возникает мнение, что я — добрый ангел.

— Ну зачем же так плохо думать обо мне, Кирилл, — сказал я с вежливой улыбкой, хотел успокоить его. — Разве я похож на