Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон
Им потребовалось ещё несколько часов, чтобы добраться до него. Его часы, зарытые в песок, уже сломались, но, должно быть, было пять или шесть вечера. Тени были длинными, а облака в небе цвета сахарной ваты.
Сначала они увидели оранжевую массу, появившуюся на горизонте, затем здания стали чётче, особенно выделялась глинобитная мечеть, минарет которой возвышается, словно Пизанская башня, сложенная из сырой земли, ощетинившаяся боковыми балками, торчащими по бокам, словно шипы. Издалека она похожа на гигантский кактус.
Они въезжают на окраину фактории, местность, мало чем отличающуюся от самой пустыни, разве что дюны здесь квадратные и с окнами. Колодцы, пальмы, акации: земля утоляет свою жажду. Её недра таят в себе нечто гораздо более ценное, чем уран или нефть: воду.
Хайди, всё ещё цепляясь за борта грузовика, ничего не упускает. Караваны прибывают одновременно. Они похожи на реки, текущие не в море, а в озеро, в устье реки…
Туареги? Их тысячи. Они выглядят гораздо лучше прежних бродяг. Их головные уборы необычны: завязанные, обёрнутые, скрученные платки, скреплённые огромными серебряными брошами. Они также носят кинжалы и мечи, рукояти которых инкрустированы золотом, серебром и бирюзой. Сидя на своих дромадерах, каждый из них упирается босой ногой в шею животного, чтобы управлять им: газ, тормоз, сцепление – всё управляется быстрыми нажатиями пальцев ног.
Женщины? Сидя в тени гигантских деревьев, они укладывают волосы, красятся и поют. Время для бьюти-рутины. Хайди затаила дыхание. В отличие от мужчин, их лица открыты, что являет собой захватывающую дух демонстрацию изящества.
Их макияж — не способ подчеркнуть красоту; это целый мир, рисующий узоры, символы и орнаменты на их коже. Что это за материалы? Хайди их не знает, но подозревает, что это глина, хна и всевозможные пигменты. И индиго тоже, конечно же; голубоватые блики, мерцающие едва заметными намёками на их лбах и веках, — это результат окисления этих листьев.
Их овальные, золотистые, сияющие лица украшены фибулами, серьгами и кольцами для носа, которые украшают их, а порой и сдирают с них кожу, чтобы еще больше усилить их сияние.
И подумать только, как она восхищалась бледнокожими, растрепанными куколками из Ле-Бэн. Эти женщины, под напомаженными косами, разрушили все её старые стандарты, её нелепые парижские критерии. Истинная красота здесь – она тёмная, даже задумчивая, заигрывающая с плодородной землёй, чернотой сланца и блеском сурьмы. У туарегок кожа такая гладкая, что забываешь о её структуре, о текстуре – остаётся только рука, чтобы поверить в неё.
Машины резко тормозят. Раздаются гудки. Все устремляются к городским воротам. Почти пробка. Верблюды с их цапельными ногами и нарочитой походкой выделяются на фоне пыльных верхушек деревьев. Это похоже на сцену, написанную жёлтым мелом на чёрно-зелёном холсте.
Мы проходим через ворота. К шуму прохожих, внедорожников и верблюдов добавляется ритмичный стук тыкв, по которым бьют женщины, напевая завораживающие мелодии. У Хайди случается галлюцинация: дромадеры словно танцуют или, по крайней мере, идут в такт, словно танцовщицы, поднимая ноги в такт.
Грузовик останавливается на подобии парковки, водители сбрасывают пассажиров на землю, словно мешки с картошкой. Кашляешь, делаешь три шага, чтобы восстановить равновесие, и вот мы на месте: приехали.
В шуме магазинов, бартеров и встреч Хайди различает женские вопли, поднимающиеся к небу (казалось, у них ком в горле). Они высокие, пронзительные и резкие. Они пронзают кожу и череп, сводят с ума, но, похоже, никого это не волнует.
Верблюды отдыхают, мужчины суетятся перед прилавками, женщины-скульптуры в цветных туниках, с прямыми шеями несут кувшины на головах, дети с выбритыми висками и длинными косами носятся повсюду, как мухи.
А затем появляются другие этнические группы. Одежда, макияж, взгляды – всё различается у разных племен; миры со своими законами сосуществуют, соприкасаются, оценивают друг друга, но не смешиваются.
Одна группа особенно очаровывает Хайди: мужчины такого же роста, как туареги, но с открытыми лицами. У всех одинаковые длинные, сужающиеся черты лица, курносые носы и ромбовидные глаза. Некоторые носят большие конусы, увенчанные перьями, другие – котелки из сплетённых пальмовых листьев или тканевые шапки, украшенные диадемой из ракушек каури. Да, они красятся, как женщины; по сути, ничто не отличает их от другого пола. Они стоят, так сказать, в идеальном равновесии, их рост балансирует между двумя полами.
Хайди не может оторвать от них глаз — их губы, особенно с чёрной помадой и татуировками на подбородках, завораживают её. Тем более, что при малейшем поводе они высовывают длинные, острые розовые языки. Они — дьяволы, но дьяволы, которые ходят на бал, соблазнительнее роковых женщин, элегантнее глэм-рок-звёзд…
«Фулани», — прошептал ему на ухо Сегюр.
Она смотрит на него растерянно, почти обиженно. Он дарит ей смуглую, загорелую улыбку, и кажется, будто само солнце обращает на неё внимание.
– Скотоводы. Пастухи коз и буйволов.
Как же так получается, что здесь даже самый простой крестьянский труд рождает полубогов? Хайди совершенно измотана. Конечно, путешествие, стоять в повозке, словно Мария-Антуанетта, везущаяся на эшафот, но и всё остальное, прямо перед глазами. Она не была готова к такому карнавалу, к такому безумию. К тому же, она совершенно не помнит, зачем пришла на этот вневременной парад. Вдали кровоточит солнце, рассечённое длинными, острыми, смертоносными ударами меча…
– Нам нужно найти агентство.
Хайди оборачивается и видит Свифта. Он тоже измотан, но у него тот самый парижский вид, напряжённый и полный нервов. Этот навязчивый взгляд, который не успокоится, пока он не поймает убийцу. Он кажется совершенно безразличным к окружающему.
Странным образом она читает в его глазах то, что он сам отказывается понимать. Они никогда не узнают своего человека в этом море людей, никогда не узнают уроженца Вест-Индии в этом городе, где все, абсолютно все, темнокожие.
«Нам нужно найти агентство», — упрямо повторил Свифт, словно забивая гвоздь в песок.
Но, конечно… Давайте начнём. Хайди не раздражена и не впадает в отчаяние. Она даже считает завершение их поисков прекрасным. Оазис посреди пустыни, полный жизни. Они сами в конце концов исчезнут в этом сухом устье. Все реки впадают в море, и все полицейские должны смириться с исчезновением своего преступника.
36.
Наступил вечер.
Наступила ночь.
Это конец.
У Патрика Свифта больше нет сил — ни искать убийцу, ни даже думать, что делать дальше. Агентство? Они наконец-то его нашли. И услышали то, что полицейский подозревал с самого прибытия:
