Дочь Иезавели - Уилки Коллинз
Надо ли говорить, что дальнейшие объяснения были уже не нужны.
– Она поощряла вас? – спросил я.
– Мне так казалось… И я решил не упустить шанс. Она сказала, что ей нужен мой совет. Вот ее точные слова: «Мистер Келлер просил меня остаться в доме и вести хозяйство. Прежде чем дать ответ, я считаю своим долгом узнать ваше мнение». И тут меня понесло. Я просил, чтобы она осталась в доме не как экономка, а как моя жена. Я по природе глуп, – сказал несчастный простак, – мне никогда не удается сделать что-нибудь путное. Она сказала «нет», но как-то неуверенно, словно я ей нравился. Я неправильно истолковал ее доброту, но ничего не мог с собой поделать – я так ее любил. Желая знать причину ее отказа, я дошел до того, что спросил, не замешан ли тут другой мужчина. Она рассердилась и наговорила мне много неприятного. Но хуже всего – когда я встал перед ней на колени, она со смехом сказала мне: «Встаньте, старый дурак!» – и вышла из комнаты. О, Дэвид, увезите меня отсюда – если я тут останусь, мне конец. Я не могу больше видеть ее или с ней говорить. Возьмите меня с собой в Англию, только ничего не рассказывайте Келлеру.
Он снова разрыдался – было больно видеть его таким.
Я искал нужные слова, которые могли бы его утешить. Но тут дверь тихо отворилась, на пороге стояла мадам Фонтен. Она смотрела на мистера Энгельмана с презрительным состраданием. Бедный старик был ей больше не нужен. К чему теперь с ним церемониться!
– Вам нечего беспокоиться, сэр, – сказала она. – Мой долг – покинуть этот дом, я так и сделаю.
Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.
Глава XXII
– Бога ради, сэр, позвольте мне уйти!
– Ни в коем случае, мадам Фонтен. Прошу, останьтесь ради меня, окажите услугу.
Я услышал этот разговор, когда утром вышел из своей комнаты. Вдова и мистер Келлер стояли у лестницы.
Мистер Келлер подошел ко мне.
– Что вы знаете, Дэвид, об исчезновении мистера Энгельмана?
– Об исчезновении? Я был с ним вчера вечером, проводил до спальни и пожелал ему покойной ночи.
– Должно быть, он ушел рано утром до пробуждения слуг, – сказал мистер Келлер. – Прочтите это.
И он вручил мне клочок бумаги, на котором карандашом было написано следующее: «Простите меня, дорогой друг и партнер, что я ухожу, не попрощавшись и свалив на ваши плечи заботы о бизнесе, хотя вы еще не оправились после болезни. Я нахожусь в таком смятении, что от меня было бы мало пользы. Сейчас, когда я пишу вам, моя голова словно объята огнем. Я не могу показаться на глаза ни ей, ни вам – я должен уйти, пока не утратил полностью контроль над собой. Не пытайтесь меня искать. Если перемены помогут мне вновь обрести себя, я вернусь. Если этого не произойдет, то человеку моего возраста и состояния рассудка лучше умереть. У мадам Фонтен я прошу прощения от всего сердца, передайте ей это. Прощайте, и благослови вас Бог!»
Я был потрясен. Мирно текущая жизнь бедного Энгельмана была безжалостно разрушена. Как жестоко, что слепая страсть охватила бедного старика на исходе жизни. В жизни происходит много прискорбных аномалий. Когда слышишь подобные истории от других, относишься к ним недоверчиво и поражаешься, когда сам сталкиваешься с таким.
Мадам Фонтен была на высоте. Она села на подоконник и заломила в отчаянии руки.
– О, если б он попросил меня о чем-нибудь другом, – сказала она. – Я бы все для него сделала. Но о таком я не помышляла. Я не давала ему повода. Мы могли бы жить счастливо все вместе – я приложила бы все силы, чтобы угодить мистеру Келлеру и мистеру Энгельману, но вместо этого стала причиной большого несчастья.
Ее слова растрогали мистера Келлера. Он сел рядом с мадам Фонтен.
– Дорогая мадам, тут нет вашей вины, – сказал он. – Даже мой бедный компаньон знает это и просит у вас прощения. Я сейчас же начну его поиски. А пока позвольте успокоить вас. Возможно, Энгельман поступил мудро, на время скрывшись. Он справится с этим наваждением, и у нас все будет хорошо.
У меня не было никакого желания дальше слушать, и я спустился вниз. Пусть мистер Энгельман был всего лишь старый простодушный толстяк, но я всей душой был на его стороне. Мне казалось («мудр не по годам»), что мистер Келлер перешел из одной крайности в другую. Сначала он поступил с вдовой жестоко и несправедливо, а теперь проявляет неслыханную любезность.
Следующие несколько дней протекли спокойно, хотя радости в доме не было. Мистер Келлер написал сестре в Мюнхен, спрашивая, в каких числах месяца ей удобно приехать на свадьбу. Мадам Фонтен погрузилась в домашние дела. Фриц и Мина наслаждались уединением – им хватало общества друг друга. Спустя неделю, когда поиски мистера Энгельмана не увенчались успехом, я получил письмо с новостями о беглеце под условием соблюдения строгой тайны.
Это письмо написал младший брат мистера Энгельмана, живущий с семьей в Бингене-на-Рейне.
«Я обращаюсь к вам, дорогой сэр, по просьбе моего брата, – писал он. – Мы с женой делаем все, чтобы утешить его и облегчить страдания, но пока он еще не в том состоянии, чтобы взяться за перо. Брат просит сердечно благодарить вас за оказанную поддержку в трудный период его жизни и надеется, что время от времени вы будете сообщать, как идет выздоровление мистера Келлера и хороши ли дела у фирмы. Пишите на мой адрес в Бингене, но держите нашу переписку пока в секрете. В его теперешнем состоянии он крайне болезненно перенесет расспросы, упреки и приглашения вернуться».
Эти печальные известия не были единственным примечательным событием дня. Когда я сидел, размышляя о дальнейшей судьбе несчастного мистера Энгельмана, в контору вошел Фриц, держа в руке шляпу.
– У Мины сегодня плохое настроение, – сказал он. – Хочу ненадолго вытащить ее пройтись по магазинам. Не хотите ли присоединиться к нам?
Это приглашение меня удивило.
– А Мина этого хочет? – спросил я.
Фриц понизил голос, чтобы никто другой в офисе не услышал ответа.
– Мина сама за вами послала, – сказал он. – Она беспокоится
