Искатель, 2004 №6 - Андрей Левицкий

Мерсов отошел за высокий памятник, похожий на самолетное крыло — может, здесь и впрямь был похоронен разбившийся летчик, а может, мечтатель, которому так и не довелось подняться в небо.

— Спасибо, — голос был тихим и донесся будто из-под земли. Мерсов обернулся — эта женщина стояла за его спиной и смотрела на него печальным взглядом, от которого хотелось взвыть, взять ее руки в свои, говорить слова утешения, бесполезные, но необходимые… Мерсов так и сделал, не узнавая себя и не понимая, что с ним происходит. Ладони у этой женщины были холодными и влажными, она тихо повторяла «Спасибо, спасибо», а он растирал ей пальцы и неожиданно прижал их к своим щекам.

— Пойдемте отсюда, — сказала Жанна Романовна, отняла у Мерсова руки и пошла в глубь кладбища, где еще и могил не было, а только приготовленные к захоронению участки. Мерсов оглянулся — все, кто пришел проводить Ресовцева, шли по аллее к выходу, никто не смотрел на Медовую, будто она была здесь такой же чужой, как Мерсов.

— Почему они… — начал он и замолчал, не зная, как закончить фразу.

— Потому что никогда не понимали нас с Эдиком, — сказала эта женщина. — Они и Эдика не понимали, а меня подавно.

— Понятно, — согласился Мерсов, ничего в этой фразе не поняв.

Они дошли до забора, где обнаружилась небольшая зеленая дверь (Господи, подумал Мерсов, совсем, как у Уэллса), эта женщина потянула за висевшую на честном слове ручку, дверь с гнусным скрипом отворилась, и они вышли на улицу, где Мерсов никогда не был — ему даже показалось на мгновение, что улица расположена не в Москве, а в другом городе, тихом, провинциальном, Вологде или Воронеже, здесь стояли двухэтажные дома с наличниками и двускатными крышами, росли плакучие ивы, а тишина стояла такая, будто не улица это была, а трехмерная фотография.

Медовая направилась к старенькому «жигуленку», села за руль, открыла для Мерсова дверцу рядом с собой. В машине пахло смесью бензина и французских духов — тошнотворный запах, почему-то вызвавший у Мерсова ассоциацию с могилой.

— Это ваша? — спросил Мерсов. — Я думал…

— Нет, — сказала эта женщина, включила двигатель, но с места не трогалась, ждала, видимо, когда мотор прогреется. — Мы с Эдиком не накопили. Машина от фирмы, я на ней по объектам…

Мерсов сидел, ощущая себя будто рыба в аквариуме, хотелось снять туфли, ноги у него были мокрые, и, конечно, простуды не избежать, и надо бы поскорее оказаться дома, залезть под горячий душ, и чтобы рюмка коньяка, и кофе…

И эта женщина рядом.

Запах — смесь бензинового перегара с духами фирмы «Шанель» — становился терпким до одури, Мерров вдохнул и не смог выдохнуть, дыхание прервалось, а потом на него почему-то обрушился потолок машины, пришлось закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, и обрубить себе руки, чтобы ничего не ощущать, и от слуха тоже отказаться, чтобы ужасные звуки заколачивания гвоздей в крышку гроба не пожирали сознание.

Стало темно, тихо и хорошо.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Мерсов просыпался медленно, будто поднимался на поверхность со дна спокойного темного водоема. Внизу было темно, но все равно ощущалось шевеление бесформенных теней, наверху оказалось светлее, откуда-то проникали длинные и тонкие, как соломинки, солнечные лучи, но все равно ничего не было видно. Он всплыл наконец на поверхность и оказался посреди правильного оранжевого круга, а сверху плыл в небе и расплывался еще один круг — желтый, Мерсов подумал, что это очень похоже на круги перед закрытыми глазами. Мгновение спустя он понял, что так и есть на самом деле.

Тогда он открыл глаза и увидел потолок со знакомой люстрой, лампы в которой горели вполнакала.

Он повернул голову и увидел эту женщину — она сидела в кресле за его журнальным столиком и перелистывала какой-то журнал.

Не отрывая взгляда от картинок, она спросила:

— Вы как? Нормально? Вообще-то странно, здоровый вроде мужчина… Раньше с вами такое случалось?

Мерсов приподнялся на локте, ожидая, что тело отзовется болью, но не боль даже, а тяжелая стылая темная жидкость сохранилась только в голове, скопилась ниже затылка, перелилась в позвоночник, будто в водосточную трубу, и начала медленно стекать вниз, к бедрам.

Мерсов сел, обнаружив, что остался без туфель, а в носках было холодно, не догадалась эта женщина нацепить ему на ноги тапочки, когда… Когда что?

Она его домой на себе тащила? И как вошла?

«С логикой у меня сейчас нелады, — подумал Мерсов. — Ключ был в кармане куртки, не трудно найти».

— Извините, — пробормотал Мерсов. — Раньше со мной ничего подобного…

— Я так и думала, — равнодушно отозвалась эта женщина, перевернув страницу. — Мы вроде бы не закончили наши дела. И если вы в состоянии рассуждать, давайте продолжим.

Мерсов прошел мимо этой женщины в прихожую, влез в тапочки и через другую дверь направился в кухню, включил чайник, достал из шкафчика две сервизные чашки, он делал все медленно, торопиться ему было некуда, разве что на тот свет, но оттуда он, как ему казалось, лишь недавно вернулся и повторять опыт не собирался ни под каким видом.

Пока закипала вода, и пока Мерсов разливал кофе по чашкам, и пока насыпал в сахарницу сахар, и пока раскладывал — ровными рядами, чтобы было красиво, — печенье в фигурной хрустальной посудине, которую он достал из самого нижнего, редко открываемого ящика кухонного стола, он думал о том, какую фразу произнесет, вернувшись в гостиную. Фраза должна быть хлесткой, повелительной, должна показать этой женщине, кто здесь хозяин и чьи желания должны выполняться в первую очередь.

Он взял поднос и направился к двери, решив, что скажет так: «Говорить нам не о чем. Будем пить кофе и молчать. А потом вы уйдете».

Войдя в гостиную, он обнаружил кресло у журнального столика пустым, журнал валялся на полу, раскрытый на странице с большой фотографией президента, который смотрел в сторону кабинета; Мерсов проследил за взглядом и понял, что Путин смотрит на эту женщину: она удобно устроилась у компьютера и щелкала мышкой, Мерсов не видел экрана из гостиной, но почему-то проникся уверенностью, что эта женщина влезла в его почту и прошелкивает письмо за письмом в поисках послания от собственного мужа. Собственного покойного мужа.

Поставив поднос на столик, Мерсов, громко шлепая тапочками, направился в кабинет. Эта женщина читала письмо от какого-то любителя, благодарившего дорогого автора за удовольствие, доставленное романом «Смерть как