Искатель, 2008 №5 - Николай Михайлович Новиков

— Не надо было оскорблять ее.

— Не надо было мне приходить к тебе, идиот! Хочешь, чтобы я поверила в эту ахинею?!

— Да зачем же? Проще поверить, что пригласил тебя, а сам заперся с другой; более того, попросил ее послать тебя подальше. Этот вариант тебе кажется более правдоподобным? Ну и, пожалуйста, извини, я только что вернулся, жутко устал и просто не могу спорить.

— Дурак! — крикнула она и бросила трубку.

Я понял, что именно это она хотела мне сказать, когда набирала номер. Ну вот и сказала.

12

На следующий день, в половине одиннадцатого, мы сидели в нашем офисе на Рублевке и пили растворимый кофе. Сырник все еще чувствовал себя виноватым, даже порывался съездить к Лене, все рассказать и привезти ее, но я удержал его. Если женщина хочет пообижаться — не надо ей мешать. Пообижается, а потом придет выяснять отношения. Ну а если она всерьез хочет порвать с тобой — не надо навязываться. Ведь говорят же: чего хочет женщина, того хочет Бог. Глупо убеждать Бога в том, что он не прав.

— Давай о деле, — сказал я. — Что думаешь?

— Что тут думать? Кто-то из них.

— Кто?

— Да откуда я знаю? Ты же ездил, встречался, говорил. А я что? Был на подхвате. Сидел в машине под окнами квартиры Хачонкина, да так ни хрена и не высидел.

— Анжелика, как, ничего?

— Кончай базар, Корнилов.

— Значит, ничего. Ну, тогда думай с новыми силами, что все это значит? Кому это выгодно?

— Только не Ковальчуку.

— Это понятно. Хотя мог, конечно, запаниковать, решиться на подобную глупость, но я в это не верю. И тогда получается... Его заставили позвонить Олесе. Она приехала. Их привезли в Матвеевское. Напоили Ковальчука. Может быть, его заставили насиловать девушку, пообещав что-то...

— Вряд ли. Я бы не смог.

— А может, ее заставили насиловать Ковальчука. Она, как я понял, девушка не слишком строгих правил, под дулом пистолета вполне могла решиться.

— А он отбивался, синяков ей наставил... А получился — насильник. Ни хрена себе! — хмыкнул Сырник.

— А потом ей сказали, что говорить... И она будет это говорить, потому что ей это выгодно. Потому что в противном случае ей самой грозит срок.

— Получается, бригадир не виновен?

— Но его напоили до беспамятства, прицепили для пущей надежности к трубе и сдали мне. А я сдал Габриляну. Олеся скажет то, что нужно, какой ей смысл говорить, что подыгрывала бандитам? И Ковальчук везде крайний. Доводов в его защиту я в упор не вижу.

— Я тоже...

— И что нам остается?

— Андрюха, ты у нас голова, я — ноги, — взмолился Сырник. — Остаются два варианта: сделать, как они хотели, бросить дело, или найти их.

— Как они хотели, не получится. Это причинит еще больший вред фирме отца. А тогда за что мы боролись? Оба понимаем, что Ковальчук невиновен, во всяком случае, в похищении Олеси, но молчим... Тогда кто мы?

— Дерьмо.

— Правильно. Значит, остановимся на втором варианте. Голос человека я запомнил хорошо, нужен номер его телефона.

— Кого — его?

— Всех сотрудников фирмы Хачонкина и банка. У тебя есть свои люди в департаменте? Вот и действуй. Все телефоны, домашние и всякие прочие, должны быть. Сегодня занимаешься этим, вечером позвонишь. А завтра с утра смотри за вдовой. Она должна встретиться с Хачонкиным, и мы должны знать об этой встрече.

— А ты?

У меня был свой план. Если вдова и уважаемый Шарвар Муслимович не хотят ничего говорить, а Хачонкина нет в наличии (но если б и был, тоже ничего бы не сказал), значит, нужно искать другие источники информации. Покойный Бородулин был москвичом, у него тут мать, отец, они, наверное, знают о его друзьях, знакомых. Вот этим я и собирался заняться.

— Можно все сделать по-другому, — неожиданно сказал Сырник. — Правда, это опасно.

— Продолжай.

— Действовать внаглую. Приехать в банк, намекнуть о связи их с бандитами, потребовать список службы безопасности, навестить вдову, напугать ее большим сроком. То есть дать понять, что ты не намерен успокаиваться и действовать по их правилам. А вечером будем дежурить у твоего подъезда. И как только они сунутся для разборки, возьмем козлов.

Идея неплохая, но, когда имеешь дело с профессионалами, рассчитывать на топорные действия не стоит. И я отверг ее.

— Ты уверен, что меня не пристрелят на подъезде к дому? А тебя — в кустах у подъезда, где кто-то будет дежурить раньше нас? Вначале нужно выяснить, с кем имеем дело. А вдруг это тайные поклонники вдовы, спецподразделение ГРУ? Нужно ли с ними воевать?

— Ну ты и сказанул — ГРУ!

— Я сказал, что надо знать, с кем имеешь дело, и лишь тогда планировать свои действия. А мы не знаем. Так что давай выясняй адреса и телефоны всех сотрудников банка и фирмы Хачонкина. Денег не жалей, это — из общего кармана.

Почти час я провел за компьютером, выясняя адрес родителей Бородулина, их до черта было в Москве, Бородулиных. Впрочем, как и нас, Корниловых. Оказалось, родители покойного банкира жили на Кутузовском, уже хорошо, что не в Бирюлево. Я позвонил, представился и получил приглашение в дом.

Дверь мне открыла невысокая женщина в длинном шелковом халате. Короткие седые волосы, насмешливые серые глаза на все еще красивом лице и папироса в руке не оставляли сомнений в том, что передо мной истинная аристократка.

— «Беломор»? — спросил я после того, как сказал все, что принято говорить, входя в чужой дом.

— «Казбек», — величественно ответила она. — Проходи, Андрей, слышала о тебе что-то такое... Илья Егорович на службе, у него совещание в Минтопэнерго, все служит, а я все домохозяйка. Потому рада гостям, тем более таким. Да проходи, чего стоишь в дверях? Попьем кофейку. Как Владимир Васильевич? Встречались некогда на раутах, так сказать.

Я пошел следом за ней и вскоре оказался в просторной столовой. А в голове крутилось «Минтопэнерго». Так вот почему «КШМ-банк» специализировался на работе в сырьевой отрасли! И значит, для уважаемого Шарвара Муслимовича Бородулин был просто знаковой фигурой! Убирать его ни в коем случае нельзя было. И тем не менее, тем не менее...

— Спасибо, Екатерина Филипповна, — запоздало поблагодарил я. — Отец в порядке, а я вот занимаюсь всякими расследованиями.

— Уважаю, — сказала Екатерина Филипповна. — Значит себе на уме мужик. С таким-то папой — и заниматься не пойми чем, такое сейчас редко встретишь.

— Почему же «не пойми чем»? В данный момент я пытаюсь найти убийц вашего сына.

— Не найдешь, Андрюша. Никто