Зарубежный детектив-2. 2026 - Алисия Хименес Бартлетт
— Способен кто-то из работников Макгриви устроить пожар? Макгриви мог бы получить страховку, если кто-то из членов семьи неплатежеспособен… если были какие-то обиды.
— У них был один помощник. Он тоже погиб. Это семейный бизнес, кузен. Кэп Джек не может больше работать. У него правая нога не действует. Он сидит дома диспетчером, а его жена Элис ведет бухгалтерию. Сыновья управляют буксирами. Они все рыщут в поисках работы. Иногда им везет, и их нанимают телевизионщики… ну, знаешь, съемочная группа нанимает лодку на день. Но обычно это «коровы» — изо дня в день.
Мобильник Воорта жужжит. На этот раз звонит Микки.
Выйдя на палубу, Воорт видит, как приближается причал; «Анна» подходит к залатанному пирсу, где люди в защитных масках что-то сваривают на стоящей в доке «Мари». Воорт понимает, что, раз Грег так и не повернул назад, они отправляются к Макгриви.
— Здорово, Кон! — раздается в трубке голос Микки. — У твоей новой подружки такой сексуальный голос!
Перед мысленным взором Воорта возникает Тина Тадессе; с видением приходит чувство вины.
— Звать Люси, — продолжает Микки. — Фамилия не имеет значения. Хочет поговорить с «клевым копом», который раздал визитки по всей Тридцать первой улице, выпытывая сведения об Озаве.
— Она может назвать место и время?
— Ну, эта секс-бомба ни черта мне не сказала, когда поняла, что я не клевый коп. Десять минут назад я дал ей твой сотовый номер. Трудно быть клевым.
— Я проверю автоответчик. — У Воорта оживает надежда на возможный прорыв. Он опрашивал проституток Уэст-Сайда, чтобы узнать, не видел ли кто из них подозреваемого по этому делу.
Теперь он слушает сообщение «Люси».
«(Хи-хи.) Если это тот детектив, который спрашивал о нападении на Тридцать первой улице, то я не уверена, что видела того человека, но в ту ночь я говорила на Двадцать восьмой с одним парнем…»
«Еще один район для патрульных машин».
«…который сутулился, как вы говорили, и с губами у него было что-то странное. Он говорил как-то боком».
Возбуждение усиливается. Убийство произошло на следующий день после того, как племяннику судьи Озавы удалили гнилой зуб. В ночь убийства он из-за этого мог невнятно говорить.
«А вы по-прежнему с той подружкой, которая была в статье о вас в Интернете? И вы правда богатый?» — продолжает «Люси».
Воорт ругается про себя. Судя по определителю номера, девушка звонила из телефона-автомата. Перезвонить ей невозможно.
«Мы можем встретиться сегодня вечером, в десять, перед домом 692 на Западной Двадцать седьмой. Я небольшого роста, с длинными черными волосами. А как вы выглядите, я знаю. Приходите один, иначе я не буду с вами разговаривать. Выбраться могу всего на десять минут. Моему дружку не нравится, когда я исчезаю».
«То есть твоему сутенеру».
Он перезванивает Микки.
— Я не говорил девушкам о стоматологе. Сам узнал об этом позже. Так что это могло быть на самом деле.
Микки смеется над статьей в Интернете.
— Знаешь, что сказала бы Мэрилин Монро, живи она в наши дни? Что Интернет — лучший друг девушки. Давай встретимся в девять пятьдесят в «Шарушкарии» рядом с «Джиммис бурритос».
Это означает: «Я пойду с тобой, прикрою твою спину. Нельзя идти на встречу с анонимом в одиночку».
— Завидуешь, Мик?
— Я человек женатый и счастливый. Ну по крайней мере женатый. Ну, то есть человек, которого жена оставит, как только увидит наш следующий отчет от «Пейн Уэббер».
Воорт думает, что до встречи надо вернуться домой: пообедать, повидать Камиллу, сгладить острые углы. Но ему не хочется оставлять Микки одного. Последнее время Микки, оставшийся один, — это Микки, идущий в бар.
— Давай пересечемся пораньше и перекусим, — предлагает Воорт. — Угощаю.
Камилле он скажет, что снова работает допоздна (это в общем-то соответствует истине). С ней можно помириться после того, как Микки вернется на Лонг-Айленд. По расчетам Воорта, он будет дома самое позднее к одиннадцати.
«Я знал, что Мик придет в норму».
Буксир останавливается у причала. Грег выходит из рубки.
— Так мне посоветовать Кэпу Макгриви потратить деньги, а? Хорошая идея.
— Какие деньги? — удивляется Воорт.
Дом Макгриви маленький и приземистый, выкрашен в бирюзовый цвет, контрастирующий с бурым, нуждающимся в поливке газоном. Все дома на узкой, холмистой улице были построены сразу после Второй мировой войны для солдат, вернувшихся из-за океана и собирающихся заводить семьи. Оранжевая ограда покосилась, словно вот-вот опрокинется и утонет.
Когда Воорт заходит, впечатление такое, что похороны только закончились, хотя они прошли две недели назад. Возможно, так будет всегда, пока Джек и Элис Макгриви живы.
— Грег сказал, что вам можно доверять, — говорит Кэп Джек Макгриви, переводя взгляд с Воорта на Грега.
Сквозь эркерное окно Воорт замечает белый водопроводный фургон водопроводной службы — он проезжает по улице второй раз за несколько минут. Снова смотрит на Кэпа Джека, который сидит, выпрямившись в старом кожаном кресле, стратегически расположенном у окна в лучах вечернего солнца. Седой старик проводит дни, пытаясь сохранить тепло, словно рептилия.
— Я сожалею о ваших сыновьях, сэр.
Воорт давно заметил, что старики превращаются в обломки своих профессий. Заходя в дома пожилых людей, он каждый раз видел результаты десятилетий приверженности определенной работе. У сантехников проблемы с коленями. Машинистки потирают опухшие суставы пальцев. Сотрудники корпораций сидят на лекарствах от язвы. Бывшие юристы, впадая в старческое слабоумие, ощущают потребность бороться с кем-нибудь — с кем угодно. С официантками. Сборщиками налогов. Соседями, выгуливающими собак.
Страсть к борьбе въедается в кровь.
На грубой коже капитана Макгриви следы от удаленных раковых опухолей и бородавок. Бледные зрачки увеличены толстыми линзами; кажется, он так часто смотрел на солнце, что глаза выцвели. Парализованная нога, как узнал Воорт, — результат обрыва троса пятнадцать лет назад.
На руках шрамы от острых, как бритва, ограждений на лодках.
— Грег обещал, что вы поможете.
Воорт опускается на колени, чтобы быть ниже старого моряка, чтобы смотреть на него снизу вверх, а не сверху вниз.
— Рассказывайте так, как хотите, сэр.
В любом человеке всегда есть что-то, не поддающееся старости. Волосы. Легкие. Зрение. Чувство юмора. В случае Макгриви голос по-прежнему кажется сильным, как у диктора. Он говорит тем уверенным тоном, какому посторонние люди повинуются во время чрезвычайных ситуаций, какой может успокоить толпу, если надо без толкотни вывести ее из задымленного театра.
— Четыре утра, — произносит он нараспев, словно теперь до конца дней будет пересматривать фильм о своей жизни. — К этому времени они уже всегда на причале.
