Предатель. Я не твоя - Элен Блио
— Спасибо, не нужно, я домой. Мне тут недалеко.
— Давай провожу.
— Не надо. Спасибо.
Встала, медленно побрела вперед, увидела, что женщина с собакой идёт за мной. Провожает. Зацепила, значит. Я притормозила, чтобы она могла догнать.
— У меня больше никого нет. Только он был.
— Горе какое, горе… жить-то хоть есть где? Похоронить на что?
— Дед откладывал на похороны.
Откладывал, и счёт сделал совместный какой-то, в общем, я могу с него снять.
— Милая… ты, думай… знаешь, думай, что он в лучшем мире, что ему там хорошо. У меня… у меня вот… дочка у меня умерла, маленькая совсем. Онкология. И я верю, что она ангел. И помогает.
Мы ревели уже вместе. Стояли обнявшись. Я и совершенно незнакомая мне женщина с большой красивой собакой.
— А у меня ребёнок будет. А любимый на другой женится.
— Да и хрен с ним. Счастья ему не видать. А ребёнка роди. Для себя роди. Не бери грех на душу.
— Не буду.
И правда, как я могла мысль допустить? Может, это вообще знак? Дед ушёл, а мне дали нового защитника.
У меня будет мальчик. В ту секунду я это так отчетливо понимала!
— В честь деда сына назову.
— Вот и молодец. Правильно. Знаешь… запиши мой номер. Позвонишь, если помощь нужна? Ну, мало ли…
Мы обменялись телефонами.
Я всё-таки верю в люде й. Когда вот так посторонний на улице берет и помогает — верю. Мы не безнадежны.
Её зовут Надежда. Тоже хороший знак.
Надя проводила меня до подъезда. Расстались мы с ней почти родными людьми.
Поднялась по лестнице и увидела Ильдара, сидящего на ступеньках.
Он сразу всё понял. Обнял меня.
— Поплачь, Злат. Давай, знаешь… пойдем к нам, нечего тебе тут дома, одной. Или я останусь?
— К вам…
— Пойдем, мать сегодня чак-чак готовила.
Мама у Ильдара русская, а отец татарин, но все национальные блюда она готовила отменно, гордилась, что не у всех татарок так вкусно, как у неё.
Ирина Леонидовна хлопотала вокруг меня, слезы вытирала, причитала, вспоминая деда, пока Ильдар её не осадил тихонько.
— Ма, харэ. Ей и так не сладко. Пойдём.
Они вышли из кухни.
Я обняла себя руками, задрожала.
Накатило осознание.
Я одна. Пустота вокруг.
Телефон завибрировал. Машинально ответила.
— Алло?
— Родная, как ты? Скучаю безумно, так хочу тебя увидеть…
Глава 25
Первые секунды я в полном ступоре. Как замороженная. Кто это звонит? О чём мне говорить?
— Алло, Злата, всё нормально?
Демьян.
Демьян!
Сволочь! Ты… подонок, негодяй, предатель! Это… это всё из-за него!
А-а-а! Мне хочется кричать, плакать! Хочется бить его, разбить ему лицо в кровь! Убить…
Ненавижу!
Но просто сбросить вызов я почему-то не могу. Словно подсознание сейчас работает в сто крат лучше сознания и диктует — нельзя.
— Да. Демьян. Добрый… вечер.
— У меня тут ночь давно. А я только зашёл в номер, дела, переговоры. Ты как, маленькая? Ты у деда?
У деда? Он спрашивает про деда? Он сошёл с ума?
Снова срабатывает подсознание, оттуда в сознание выплывает нужная информация — Демьян ничего не знает.
Не знает. А у меня вся жизнь вдребезги, до основания, без надежды.
Что мне делать теперь? Как дальше жить?
Одной…
— Малыш, пожалуйста… не молчи, котёнок.
— Да… — отвечаю машинально, — да… я дома.
— Золотая моя девочка… я безумно скучаю, так хочу тебя видеть, дышать тобой хочу, Злата моя…
Он что-то говорит, но его слова как белый шум.
Думаю, думаю, думаю…
Как быть? Одной?
Стоп, я ведь не одна!
Я беременна от Демьяна.
Бе-ре-мен-на…
Рожать буду. Почему-то в эту минуту не сомневаюсь в этом. Да и вообще не сомневалась ни секунды с самого начала.
Но мне нужно о многом подумать.
Думать.
У Шереметьева власть и деньги. Он может отобрать моего малыша.
Может меня в порошок стереть.
Страшно ли мне?
Наверное нет.
Всё равно почему-то сейчас.
Плевать.
Пусть попробует что-то мне сделать.
Это я его сотру в порошок.
Его и всё семейство. До седьмого колена.
Как раньше было. Око за око. Так нельзя, наверное, не по-христиански. Но во мне сейчас бурлит языческая жажда возмездия.
И я готова это сделать.
Всё, что угодно. Чтобы и он и его семейство так же мучились в корчах.
— Злата, что случилось? Почему ты молчишь? Послушай меня, родная, пожалуйста, я… То, что я тебе сказал… Мы так плохо поговорили. Я вел себя как идиот. Я… совсем другие слова должен был говорить. Отпустить тебя должен. Но… я так сильно тебя люблю, что…
— Недостаточно сильно. — всё, что могу сказать, хотя понимаю, что это не имеет смысла. Тут же ругаю себя за то, что сказала.
— Что? Малыш… Ты… чёрт… ты права. Я не должен вообще говорить тебе о любви. Я тебя недостоин. Я… Но я люблю тебя. Задыхаюсь без тебя. Скажи, что мне надо сделать, чтобы ты… чтобы ты была рядом?
Молчу. Ему надо всего лишь… бросить всё, и прилететь ко мне.
Нет.
Слишком поздно.
Слишком.
Деда не вернуть.
Господи, если бы всего этого не было!
Если бы Демьян просто ничего мне не сказал? Уехал бы в свою Сибирь, или на Урал, куда его понесло? Просто у-е-хал!
Я бы ничего не знала, ничего бы не сказала деду. Да я ведь и не сказала ничего?
Зачем я вообще приехала домой? Зачем? Если бы я осталась в той квартире! Дедушка бы ничего не узнал. Он был бы жив…
Начинаю тихонько подвывать. Забыв, что по ту сторону тонкого экрана мужчина, который меня сломал.
— Злата, что случилось? Ты плачешь? Родная, прошу, не надо, я… Что мне сделать? Хочешь… хочешь я пришлю за тобой самолет, ты прилетишь ко мне? Хочешь? Ты… ты дома сейчас? У деда? С ним? Ты… чёрт, ты сказала ему?
— Он умер.
Говорю и рука, удерживающая телефон падает. Гаджет летит на пол. У мамы Ильдара в доме везде ковры, мой смартфон цел.
Моя жизнь разбита, а телефон цел.
И снова гудит от вибрации.
Хочется наступить на него. Впечатать в пол, раздавить.
Дедушки больше нет.
У меня никого больше нет.
— Злата, выпей, мама отвар тебе сделала. Поспишь в комнате сестры. Насчёт похорон не парься, я всё сделаю. Всё будет, девочка моя.
Это «девочка моя» вызывает новую порцию рыданий. Меня так звал Демьян!
Которого я ненавижу!
А Ильдар…
Я даже не могу сказать ему спасибо.
Горло сжимает спазм, рыдания душат. Показываю на телефон.
