Искатель, 2008 №5 - Николай Михайлович Новиков

Звонил Сырник.

— Привет, Корнилов! — заорал он в трубку, и я понял, что дома у Сырника никого больше нет. — Я тебе звонил вчера вечером, никто не подошел. Засиделся у отца, да?

— Нет, другие дела возникли. Что у тебя по Хачонкину? Только приглуши звук, а то он услышит.

— Сомневаюсь, — сказал Сырник, но громкость все же убавил. — Короче, такие дела. Фирма «Бриллиант», похоже, накрылась. Дверь крест-накрест заколочена и надпись «Все ушли на фронт».

— Это я уже слышал в песне Высоцкого.

— Ну так его песнями можно говорить на любые темы, ты же сам мне объяснял это. Я вот тут думаю, и — правда. Ты, например, можешь запросто сказать: «Но и утром все не так, нет того веселья», точно?

Что-то утро у нас выдалось уж больно филологическое!

— Обязательно скажу, если ты будешь лапшу мне на уши вешать. Не в смысле песен Высоцкого, они гениальны, а в смысле информации о проделанной работе.

— Ну, слушай. С фирмой все ясно. Но мы тоже не пальцем деланные. Короче, выяснил все, что мог. И даже фотографию достал, пересняли на ксероксе. Квартиру он снимал в Митино, я там часа два проторчал — света нет.

И общежитие в Митино! Совпадение?

— Ну, вот теперь можно сказать словами Высоцкого: «Значит, как на себя самого положись на него». У меня тоже есть новости, очень интересные. Встретимся через пару часов у педуниверситета. Лады?

На том и порешили.

Борька схватился лапками за прутья дверцы и пытался открыть ее сам. Свою пустую посуду он уже сложил стопкой в углу, но я все не обращал внимания, и тогда он решился на крайние меры. Просто удивительный у меня малыш!

Я, понятное дело, выпустил его, пусть разомнется, на кухне наполнил мисочки едой и водой, поставил их в клетку, запер ее. Пусть побегает, пока я душ приму, а потом будет завтракать в клетке.

Возле солидно обветшавшего здания уже стояла «копейка» Сырника, и, когда я остановил машину рядом, он вышел из нее, сел в мою.

— У него машина — «Хонда», цвета синий металлик, — сказал Сырник. — Я думаю, надо понаблюдать за вдовой, она должна с ним встретиться. Там и прищучим его.

— С какими уликами?

— Придумаем чего-нибудь. А можно и без улик. Чуток надавим — расколется как миленький.

Если Олег Сырников надавит — непременно расколется, но проку от этого никакого не будет, а вреда — сколько угодно. Без лицензии можно остаться.

— Я как раз собираюсь встретиться с вдовой, поговорить о Хачонкине, после этого она вряд ли станет встречаться с ним.

— Ну, так на хрена это нужно? — возмутился Сырник.

Я рассказал о вчерашней встрече с Олесей, о ее информации. Сырник подивился любвеобильности дамы, посочувствовал убиенному супругу и призадумался. Взгляды на жизнь у него были простые и понятные, какие вбили в голову в детстве, в рязанской деревне. В целом они вполне укладывались в заповеди Моисея. И Сырник свято верил, что если муж обеспечивает жену всем необходимым, то она обязана уважать его. А иначе — на хрена он корячится? Но тут жена поносит покойного мужа последними словами, тогда как сама не просто изменяла ему, а с разными мужиками! Таких женщин Сырник наказывал бы самым суровым образом. И сколько я ни твердил ему, что жизнь сложнее прекрасных заповедей Моисея, что на то они и существуют, чтобы было к чему стремиться, он своих убеждений не менял.

— Сука! — сказал он, протягивая мне ксерокопию с фотографией Хачонкина.

Действительно, симпатичный парень, не сравнить с Бородулиным, было от чего поплыть одуревшей от благополучия бабе. Но Ковальчук... А это ей зачем нужно было?

— Ну так что делать будем, начальник? — спросил Сырник. — Следить за ней или как?

— Зачем следить, если у нее сегодня первая и третья пара в университете. Первая уже кончилась, третья скоро начнется. Пойду поговорю про Хачонкина, а ты присмотри за его квартирой. Если объявится, звони мне.

— Не объявится, — мрачно сказал Сырник. — Дурак он, что ли? Затаился. Только баба и может его вытянуть. Но знаешь, что я думаю? Не надо ничего предпринимать. Они сами все расскажут и покажут.

— Каким образом?

— А таким! Неделя прошла со времени убийства Бородулина, и все было тихо. Но как только мы взялись за это дело, пошли события. Девчонку кончили, Олеся решила расколоться... Чует моя селезенка — это еще не все. Надо только сидеть и ждать.

Интересное замечание! А ведь и вправду события стали разворачиваться с новой силой после моих разговоров с вдовой, с хозяином банка, со строителями. Кто-то боится нас и работает на опережение? Зачем? Надо подумать и над этим.

— Если ты прав, то скоро события станут разворачиваться еще быстрее. Потому как я хочу серьезно поговорить с вдовой, а потом с уважаемым Шарваром Муслимовичем. Намекну им обоим, что многое знаю, а там посмотрим.

— Я твое убийство расследовать не буду, и не надейся.

— Я твое тоже. Давай к дому Хачонкина. Мобил не выключай и, если что, не трогай, звони мне.

— Смешной ты сыщик, Корнилов. Неужто и вправду думаешь, что Хачонкин, с его-то бабками, не может снять еще одну, две, три квартиры в Москве?

Я не стал спорить. Сырник поехал в Митино, а я пошел в педуниверситет. Занятый своими мыслями, я прошел мимо вахтерши вполне решительно, сегодня за столом сидела другая женщина, и она не посмела остановить меня. Может, за студента приняла? Нет, скорее за преподавателя.

Больше всего на кафедре иностранных языков меня поразил Аркадий Петрович. Он сидел на том же месте, что и вчера, и старательно размешивал в стакане кипятка пакетик с чаем. Похоже, он приходил сюда только за тем, чтобы сделать себе чай и выпить! Помимо него в комнате было еще семь человек, преимущественно женщины. Они сидели за столами, стояли у окна, оживленно переговариваясь. Ольга Бородулина сидела за столом одна.

Заметив меня, Аркадий Петрович вздрогнул и принялся интенсивнее дергать нитку пакетика вверх-вниз.

— Здорово, бабы! — громко сказал я.

Иногда это лучше действует на интеллигентскую публику, чем вежливое «добрый день, уважаемые...». Женщины удивленно уставились на меня. Довольно-таки эффектная брюнетка лет тридцати, тряхнув густыми черными локонами, отделилась от окна, шагнула мне навстречу.

— Ну, и кто же вы будете, господин нахал? — грудным голосом пропела она. — Впрочем, довольно-таки симпатичный.

— Сыщик, — сказал я, демонстрируя свое натуральное удостоверение. — Просто сыщик, просто Андрей Корнилов.

Аркадий Петрович с удивлением посмотрел на меня,