Синдром Медеи - Наталья Солнцева

В прихожей Грёза сразу, без стеснения, зажгла свет и окинула взглядом этажерку. На полках ничего, хотя бы отдаленно напоминающего шахматные фигурки, она не увидела.

– Желаете меня обыскать? – Глинский смешным жестом поднял руки вверх. – Не возражаю. Приступайте, не стесняйтесь! Никаких шахмат я с собой не брал.

– Прекратите паясничать, – фыркнула она. – Опять деньги будете предлагать?

– На сей раз предлагаю не я, а небезызвестный вам господин Ирбелин.

– Мне ничего не нужно. Вам не удастся поселить меня на окраине города! Я не требую чего-то особенного, но в плохой район ехать отказываюсь.

– Кто вам сказал, что район плохой? Вы уже знаете, какие варианты вам предложат? И вообще, мой визит не связан с жилищным вопросом. Господин Ирбелин дарит вам… новые тапочки, как передовику социальной службы.

– Та… тапочки? – у Грёзы пересохло в горле от такой наглости. – Тапочки! Ясно, что за птица ваш Ирбелин.

– Не отказывайтесь. – Гость развернул упаковку и протянул девушке пару розовых атласных туфелек с лебяжьей опушкой. – Посмотрите, какая прелесть.

Грёза никогда не держала в руках таких восхитительных тапочек, не то чтобы носить. Ей захотелось примерить их, но было неловко за поношенные колготки с штопкой на самых видных местах.

– Проверьте, угадал ли я ваш размер, – настаивал Глинский. – Зовите меня просто Жоржем.

Смущение помешало Грёзе шумно выразить негодование по поводу его фамильярного тона. Туфельки заворожили ее – кажется, она с детства мечтала о таких.

– Ладно, – поспешно кивнула она. – Они мне будут впору, я вижу.

– Это еще не все, – повеселел Глинский. – Это только начало. А сейчас… закройте глаза… или нет, можете не закрывать. – Эффектным жестом он вытащил из пакета норковую шубку, развернул ее и встряхнул. – Оп-ля! Как вам шубейка?!

У Грёзы пропал дар речи, она тут же забыла о тапочках и откровенно залюбовалась нежнейшим серебристым мехом.

– Это… мне?

– Вам! – охотно подтвердил молодой человек. – Господин Ирбелин покорно просит принять в знак его особого расположения.

– Какого ра… расположения? Вы на что намекаете?

– На ваше неотразимое очарование.

Глинскому плохо удалось скрыть иронию, и барышня ее уловила. Краска бросилась ей в лицо, а гость кинулся исправлять положение. Ох, уж этот его неистребимый сарказм!

– Вы только лишнего не придумывайте, – заговорил он, не выпуская из рук шубку. – Патрону свойственны широкие жесты! Ничего личного – обыкновенная галантность, желание доставить даме удовольствие. Для него купить такую шубку – все равно что для вас приобрести… перчатки.

Грёза перевела дух, и ей захотелось примерить шубку. Она только наденет и посмотрит на себя в зеркало – это ведь не преступление? Какая разница, почему Ирбелин решил сделать ей дорогой подарок – подкупает он ее или покупает? Она не собирается идти у него на поводу. Но раз уж Глинский принес шубу, стоит, хотя бы забавы ради, накинуть ее на себя.

– Пожалуй, я рискну, – робко улыбнулась она.

– Я помогу!

Глинский подал ей шубу, и девушка с трудом попала в рукава, до сих пор никто никогда не подавал ей верхнюю одежду, не ухаживал за ней. У нее не сразу получилось.

– Это с непривычки, – обронил Жорж.

Красивая одежда преображает любую женщину, даже невзрачную. Но Грёзу шуба превратила из дурнушки в принцессу. Уже неважно было, какая у нее прическа, и что за обувь – благородный мех выгодно подчеркнул тонкие, изысканные черты лица, а бледный румянец на скулах придал этим чертам затаенный внутренний свет.Обещание неземного блаженства, – сказал бы сентиментальный поэт. Скрытая чувственность, – определил бы Дон Жуан. Дьявольское искушение, – осудил бы строгий блюститель нравов.

Глинский не являлся ни первым, ни вторым, ни третьим – он воспринял метаморфозу, происшедшую с Субботиной, как чудо, которому не нашел объяснения.

«Она же прелестна! – подумал вдруг он, ощущая прилив желания. – Какой, в сущности, безделицы хватило, чтобы оттенить ее красоту, заставить сиять всеми гранями. Ах, Грёза, Грёза! Не зря тебе дали это имя…»

– Вам очень идет этот цвет, – сказал он, чтобы нарушить опасное молчание.

Слова порой разрушают внутреннюю магию момента, отрезвляют людей и возвращают их с заоблачных высей на земную твердь.

– Правда? – застенчиво улыбнулась она.

И звук ее голоса, совершенно другой, не тот, что пару минут назад, вновь погрузил Глинского в сладостное полузабытье.

– Послушайте, – удивляясь своей горячности, начал он. – Ирбелин сделал вам подарок, так возьмите его! Не гадайте о том, что побудило этого человека раскошелиться. Он не обеднеет, поверьте.

– Не знаю, Жорж, могу ли я доверять вам…

Она заколебалась, и чаша весов склонилась в пользу Глинского. Собственное имя в ее устах показалось ему вульгарным. Лучше бы она называла его Георгием, но теперь поздно что-либо менять.

– Пожалуй, я последую вашему совету, – добавила Грёза. – Была не была! В конце концов, я ничего не просила.

– Конечно, – улыбнулся гость.

– Я понимаю, что не должна брать подарки у этого… Ирбелина, но… очень хочется.

– Вы молодец. Только к такой шубе придется покупать новые сапожки.

– Потом как-нибудь, – погрустнела Грёза. – Я не умею копить деньги. Едва получу зарплату, тут же все потрачу. Я ужасная транжира!

Глинский обвел взглядом обстановку гостиной: истертые плюшевые накидки; портьеры с обвисшей бахромой; какой-то ободранный буфет, набитый остатками отслуживших свой срок сервизов; выцветший матерчатый абажур над круглым столом – повсюду неприкрытая бедность, которая бывает в жилищах одиноких стариков. И эта молодая женщина еще обвиняет себя в расточительстве! Ему неудержимо захотелось выгрести из шкафов пришедшие в негодность пожитки, вытащить их во двор и поджечь. Устроить большой костер.

Грёза угадала его мысли и оскорбилась.

– Не смейте меня жалеть, – с вызовом сказала она. – Я этого терпеть не могу!

Глинский с удивлением обнаружил, что ему не хочется уходить. Старомодные вещи, которые пережили своих хозяев, придавали квартире какой-то неповторимый уют. Да и нынешняя их владелица производила на молодого человека странное впечатление – в ее поведении, манере говорить, в ее жестах и чертах лица было что-то, чему он не знал названия. Магнетизм… невыразимое очарование…

– Вы… не откажетесь поужинать со мной? – пробормотал он, не в силах более сопротивляться этому притяжению. – Надо