Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн
Нутро Миры сжалось в тугой узел, когда она повернула голову и увидела, что рядом стоял высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме, чей точёный профиль она бы узнала из тысячи других.
Это был Ратмир.
И он приехал забрать её из отцовского дома.
А точнее… Лейлу.
Позади них виднелся широкий стенд с символикой жениха и невесты, их именами и датой свадьбы. Вокруг стояли корзины с белыми цветами, ярко горящие лампады и свечи, расставленные на разной высоте. Всё было настолько красиво, ярко и впечатляюще, что захватывало дух.
Лёгкий поворот головы в сторону толпы – и внимание Лейлы устремляется на того, кто движется сквозь неё. Гости расступаются, позволяя парню подойти к жениху и невесте, стоящим у фотозоны. Люди вокруг затихают, и даже звуки инструментов, из которых лилась традиционная мелодия, под которую гости танцевали и выводили невесту из дома, немного стихает, но не прекращается.
Мира моргала, не до конца различая, кто направляется прямиком к ней, а когда поняла, то остолбенела. Перед ней возник молодой человек в бежевом костюме, под пиджаком которого виднелась белая футболка. На ногах у него была белая обувь, то ли кеды, то ли кроссовки. Он выглядел не очень то и празднично, но, зная своего сводного брата, Лейла понимала, что он не прикладывал особых усилий, чтобы принарядиться.
Мире удалось понять, кто это, прежде чем картинка полностью прояснилась, и ей удалось сфокусировать на нём взгляд.
Дженк. Это был Дженк.
На его лице держалась сдержанная, даже больше ехидная улыбка, а в глазах, чуть прищуренных и демонстративно доброжелательных, таилась хитринка, плясавшая холодными искрами. Лейла с детства узнавала эту маску лучше кого бы то ни было. Тонкие мужские губы, искажённые улыбкой, не подарили ей никакого тепла. В руках Дженк держал красную атласную ленту, которую по традиции он, как брат невесты, должен был два раза пропустить через её талию и на третий повязать на ней в знак того, что отдаёт сестру замуж. В знак её благочестия и целомудрия. В знак её будущей счастливой семейной жизни.
Ратмир молча сделал шаг в сторону, позволяя Дженку встать перед Лейлой и под радость родственников и близких друзей провести маленькую, но важную церемонию, без которой невеста не могла покинуть дом под руку с женихом.
Улыбка на лице Дженка стала чуть шире, а блеск в больших глазах холоднее. Он первый раз пропустил через талию Лейлы красную ленту, но не завязал её. Он наклонился ближе к уху сводной сестры и прошептал так тихо, что его слова могла расслышать только она. И никто более.
– Будь несчастлива, – произнёс он своё братское напутствие с недрогнувшей улыбкой на худощавом лице. Светлые волосы, едва прикрывавшие уши, слегка спали на его глаза, одним движением головы Дженк убрал их и продолжил начатое.
Лейла никак не отреагировала, но её сердце ёкнуло в груди. Она ощутила, как мир вокруг неё начал сжиматься, и она не могла пошевелиться.
Дженк второй раз пропустил красную ленту через талию сестры и, склонившись к её уху, снова шепнул:
– Будь несчастлива.
Холодок пробежал по спине Лейлы.
Это прозвучало и в третий раз:
– Будь несчастлива. Сестрёнка.
Под громкие аплодисменты и голоса гостей, желающих счастья молодой невесте, он завязал на узкой талии Лейлы атласную красную ленту, а затем поднял свой довольный взгляд на застывшее лицо девушки, зная, какую силу обрели эти шёпотом сказанные слова в столь важный для неё день.
Картинка начала меркнуть.
Улыбка Дженка медленно сползала с острых черт его лица, и свет, ярко бивший со всех сторон, начал тускнеть. Мурашки покрыли тело Лейлы. Робкая душа, ошарашенная столь неприятным поступком близкого семье человека, в отчаянии стянулась в тугой узел, как будто пыталась не испытывать той боли, что беспощадно пронзила её сердце насквозь.
Стало настолько темно и холодно, что Мира распахнула глаза и с бешено колотящимся сердцем резко привстала на кровати, судорожно глотая воздух открытым ртом. Голова закружилась, комната пошла ходуном, тошнота поднялась к горлу. Её затрясло с такой силой, что, казалось, вот-вот вывернет наизнанку. В ушах по-прежнему непрерывно раздавался мужской шёпот, продолжавший раз за разом проклинать сестру на ту участь, которая в итоге её и настигла.
Было темно, в комнате не горел свет, а из окна виднелась луна. Такая же одинокая и сломленная, какой чувствовала себя проснувшаяся и не до конца отошедшая от сна Мира.
Взявшись за голову здоровой рукой, дрожавшая всем телом девушка согнулась пополам, прижав к груди согнутые колени. Уткнувшись в них, ощущая невероятный холод не только в самой комнате, но и внутри себя, Мира сжалась в комок в попытке хоть как-то согреться.
– Какой же ты урод, Дженк… – произнесла Мира тихим голосом в пустоту, понимая, что не в силах совладать с тяжёлыми эмоциями, которые забурлили в груди и проникли в кровь, будоража всё тело. Ей захотелось закричать во всё горло, ругаться, вернуться в это видение и при всех собравшихся людях отвесить Дженку звонкую пощёчину.
Но Мира не могла ничего сделать. Она – молчаливая тень, что каким-то непостижимым образом стала наблюдать за прошлым погибшей Лейлы, не имея ни единой возможности его изменить.
Глубокая ночь накрыла не только северный город, но и её душу. Миру вывернуло наизнанку прямо на кровати Алана.
* * *
Ночью Алан слышал, как Мира несколько раз вставала и, шурша подошвой тапочек, ходила в ванную. Последние годы он особенно чутко спал, и одного шороха было вполне достаточно, чтобы он отошёл ото сна.
В один момент ему даже показалось, что Мира, проходя мимо его комнаты, замедлила шаг возле его двери, но железная ручка не повернулась. Да и если бы ей взбрело в голову войти к нему в комнату, то у неё не получилось бы. Перед сном Алан запирался изнутри. Всегда.
Утром он нашёл в ванной, на полу, рядом с раковиной аккуратно сложенное постельное бельё. Это показалось ему довольно-таки странным: значит, ночью всё же что-то произошло.
Постучавшись в дверь спальни и услышав в ответ тихое «войдите», Алан зашёл внутрь и увидел Миру, сидящую на софе у приоткрытой двери лоджии, где прохладный утренний ветерок
