Тайна серебряного креста - Марина Серова
Я сжала крестик в кулаке. Металл впился в кожу, напоминая о цене правды. За окном спал город, окутанный ночной мглой, но на востоке, за горизонтом, уже таился Покровск с его старыми стенами, монастырскими тайнами и эхом трагедии двух матерей и одной дочери.
Шумное обсуждение неожиданных событий… Пусть так. Я была готова к шуму. Готова к неожиданностям. Готова сорвать покровы с тайны, похороненной за монастырскими стенами.
Глава 5
Шепот исповеди
Раннее утро за окном было серым и влажным. Осенний дождь, не сильный, но назойливый, заливал асфальт, превращая мир за стеклом в размытую акварель из мокрых крыш, тусклых фонарей и сгорбленных фигур под зонтами. Я сидела за рулем арендованного компактного седана – не роскошь, но надежность. Свою видавшую виды машинку я продала полгода назад, вложив деньги в банк для накоплений на будущую красотку. Сейчас я благодарила себя за это решение: машина была чистой, теплой и послушной, идеальной для долгой дороги. Удобно каждый раз выбирать разные машины для путешествий в неизвестность.
Дорога до Покровска заняла около трех часов. Три часа однообразного шума дворников, шин по мокрому асфальту и собственных мыслей, крутившихся как белка в колесе. Перед глазами снова и снова вставали страницы дневника Алисы с криком ужаса: «Он знает ПРАВДУ… Я боюсь…» Холодок серебряного крестика с инициалами С. П. в кармане пальто казался ледяным пятном на коже. Предупреждение Андрея: «Не суй нос в чужие драмы» – лишь добавляло горечи решимости. Праведный путь? Он вел сквозь осеннюю хандру, пахнущую сыростью и бензином.
За окном мелькали сонные поселки, оголенные поля, промокшие леса. Я перебирала факты: Светлана Петрова, подкидыш Алиса, монастырская икона, кража, смерть в костюме Джульетты… Клубок, где нитью была «С. П.» на крестике. Кто «Он»? Кто-то, чье имя еще не звучало? Или тот, с кем я уже встречалась в этой истории?
Мои размышления прервал вибрирующий телефон на держателе. Кирьянов. Я включила громкую связь.
– Иванова, – ответила я, приглушив музыку.
– Шерлок в пути? – послышался его хрипловатый голос, уже без следов сна, но с привычной усталой иронией. – Будильник сработал, архивы открылись, кофе выпит – могу докладывать. По Светлане Петровой, Покровск.
– Говори, Киря, – с улыбкой сказала я.
– Родилась 12 марта 1979 года в Покровске. Родители: Петров Иван Семенович и Петрова, в девичестве Данилова, Мария Дмитриевна. Обычная семья, рабочие. Мать – библиотекарь, умерла от рака рано, когда Светлане было тринадцать лет. Отец – слесарь на заводе, умер от сердечного приступа в 1998 году. Она – единственный ребенок. Училась средне, закончила ПТУ по специальности швея. Работала на местной швейной фабрике «Рассвет». – Кирьянов сделал паузу, перелистывая что-то. – А теперь самое интересное. Осенью 1998 года – беременность. В ЗАГС не обращалась, отца ребенка не указала нигде. Родила девочку, Алису, 15 августа 1999 года в городском роддоме Покровска. Выписалась с ребенком… а через неделю, 22 августа, ребенка подкинули к воротам Серафимовского монастыря. Как мы знаем.
– И что с ней стало потом? – спросила я, напряженно следя за дорогой.
– А вот тут начинается мрак. – Голос Кирьянова стал жестче. – Через две недели после обнаружения подкидыша, осенью 1999-го, Светлана Петрова погибла. Точнее… утонула. В реке Покровка. Тело нашли ниже по течению через три дня. Официальная версия – несчастный случай. Мол, пошла на мостик вечером, оступилась, упала. Была ли пьяна? Неизвестно. Водка в крови не зафиксирована, но труп был в воде… Дознание было поверхностным. Шум не поднимали. Сирота, без близких… Кому она была нужна? Ей было-то всего двадцать лет, а дочь… пережила мать на один год… странно.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Утонула. Через две недели после того, как отдала ребенка. Совпадение? Или… расплата? Стирание концов?
– Это все? – уточнила я.
– К сожалению, пока да, – хмуро ответил он.
– Спасибо, Киря, – сказала я, переваривая информацию. Смерть при таинственных обстоятельствах. И это через две недели после оставления подкидыша Алисы и за двадцать один год до ее убийства.
– Звони, если что, – закончил Кирьянов. – И не геройствуй там.
Он отключился. Я ехала молча. Мысли лихорадочно работали. Две смерти: матери и дочери. Обе – с монастырем в эпицентре. Обе – «несчастные случаи» или «самоубийства», покрытые тайной. Слишком много совпадений. Слишком аккуратные концы. Кто стоял за этим? Тот же, кто заставил замолчать Алису? Икона… была ли она тем самым «серебряным ключом» к богатству или власти, которые стоили жизни двум женщинам?
«Серебряные ключи…» – всплыли в памяти слова из дневника Алисы, который я недавно перечитывала. Эта фраза стояла особняком, в последних записях, написанных нервным, почти неразборчивым почерком после возвращения из Покровска:
«…Он показал мне. Серебряные ключи. Не настоящие, конечно. Символ. Знак. Они всегда были на виду. Прямо перед всеми! Но никто не видел. Никто не понимал. Как слепые.
Он смеялся. Говорил, что кровь – лучший проводник. Что мое появление… все объясняет. Соединяет точки. Открывает дверь, которую столько лет искали.
Серебряные ключи… Они холодные. Как лед. И тяжелые. Тяжелее, чем кажется. От них дрожат руки…
Кто он? Откуда ЗНАЕТ? Он назвал ее имя… Светлана. Как будто знал ее. Как будто… ждал. Ждал меня?
Боюсь. Боюсь этих ключей. Боюсь того, что они откроют…»
Ключи к чему? К этой старой трагедии? К монастырским тайнам? К богатству? Ключом была сама Алиса? Ее кровь? Ее происхождение? Эта запись не проясняла ничего, лишь усиливала ощущение леденящей тайны и чьего-то всевидящего циничного знания. «Они всегда были на виду. Прямо перед всеми!» Что это могло быть? Икона? Крестики? Что-то в самом монастыре? И главное – кто этот «Он», который знал Светлану, смеялся над Алисиным страхом и говорил о крови как о проводнике?
Покровск встретил меня, как встретил бы незваного гостя – серо, недружелюбно и с легким пренебрежением. Городок показался уснувшим навсегда где-то на стыке 80-х и 90-х. Низкие, в основном двухэтажные дома с облупившейся штукатуркой и кривыми ставнями. Пустынные улицы, редкие машины. Центральная площадь с потрескавшимся памятником Ленину и унылым ДК с афишами, поблекшими от времени. Повсюду витал запах сырости, угля и безнадежной провинциальной тоски. Монастырские купола, видневшиеся на холме за городом, казались единственной живой точкой в этом унылом пейзаже – и одновременно источником мрачной тайны.
Я не стала подъезжать к монастырю напрямую. Интуиция и опыт подсказывали: лучше войти в город незаметно,
